Когда Максим в очередной раз надел куртку и сказал: "Лен, я к Диме, задержусь, может, на пару часов", я посмотрела на часы — восемь вечера пятницы — и почувствовала, как внутри закипает знакомая смесь злости, обиды и ревности, которая накапливалась последние полгода, с тех пор как мы поженились, и я поняла, что его бывшая жена Вика, с которой он развёлся три года назад, до сих пор занимает в его жизни больше места, чем я, потому что он ездил к сыну Диме три-четыре раза в неделю, оставался там по три-четыре часа, и каждый раз возвращался с каким-то виноватым лицом, и я не знала, что происходит на самом деле — он действительно просто проводит время с ребёнком, или между ним и Викой есть что-то большее, что он от меня скрывает.
— Макс, постой, — я встала с дивана. — Ты опять туда? Это уже четвёртый раз за неделю.
Он остановился у двери, не оборачиваясь:
— Лена, это мой сын. Я не могу его бросить.
— Я не прошу тебя бросить, я прошу понять меня — ты проводишь у них больше времени, чем дома, и я чувствую себя не женой, а соседкой по квартире.
Он развернулся, и в его глазах была усталость:
— Лена, мы уже сто раз это обсуждали. Дима — мой ребёнок, я обязан с ним видеться.
— Но зачем так часто? Зачем по три часа? И почему ты не можешь забирать его к нам?
— Потому что Вика против, ей так удобнее, чтобы я приезжал к ним.
— Ей удобнее, — повторила я язвительно. — А мне нет.
Он вздохнул, хлопнул дверью и ушёл, а я осталась стоять в прихожей с ощущением, что проигрываю войну с невидимым врагом.
Как это началось
Когда я познакомилась с Максимом два года назад, он сразу предупредил: у него есть сын от первого брака, ему восемь лет, и он активно участвует в его воспитании, и я тогда восхитилась — какой ответственный отец, как это правильно, как это благородно.
Но после свадьбы я поняла, что "активно участвовать" означает жить в двух семьях одновременно: он приезжал к Диме несколько раз в неделю, оставался там на ужин, помогал с уроками, укладывал спать, и возвращался поздно вечером, а я сидела дома одна и чувствовала себя брошенной.
Я пыталась понять, принять, говорила себе: "Это его сын, это нормально", но чем дальше, тем больше меня грызла ревность — не к ребёнку, а к Вике, которая продолжала быть частью его жизни, звонила по любому поводу, просила помощи, и он всегда откликался, бросая всё, и я чувствовала, что между ними есть какая-то связь, которую я не могу разорвать.
Разговор с подругой
Однажды я не выдержала и позвонила подруге Оксане:
— Оксан, я схожу с ума. Он опять у неё.
— Лен, а ты уверена, что он именно с сыном, а не с ней?
— Не знаю, — призналась я. — Он говорит, что с Димой, но кто его проверит? Может, они там мило чаёвничают втроём, как семья.
— Ты ему веришь?
Я задумалась:
— Раньше верила. Сейчас не знаю.
— Тогда поставь вопрос ребром, — посоветовала Оксана. — Скажи, что так дальше не может продолжаться.
Я так и сделала.
Серьёзный разговор
Когда Макс вернулся в тот вечер, я ждала его на кухне с включённым светом, и он, увидев меня, понял, что разговор будет непростым.
— Лена, давай не сейчас, я устал.
— Нет, сейчас, — ответила я твёрдо. — Садись.
Он сел, и я начала:
— Максим, я не могу так больше. Ты живёшь в двух семьях, и я чувствую себя второй женой в гареме. Ты проводишь у них по несколько часов, не звонишь, не пишешь, и я не знаю, что там происходит.
— Я с сыном, — повторил он устало.
— Тогда покажи мне фото. Покажи переписку с Викой. Покажи, что ты действительно только с ребёнком, а не с ней.
Он напрягся:
— Лена, ты хочешь контролировать меня?
— Я хочу доверять тебе, но ты не даёшь мне повода.
Он молчал, и я продолжила:
— Я не против того, чтобы ты видел сына. Но я против того, чтобы ты проводил у них полдня, участвовал в их семейных ужинах, помогал Вике по дому. У тебя теперь другая семья — я.
— Дима — тоже моя семья, — возразил он.
— Тогда забирай его к нам. Проводи время здесь. Но прекрати жить там.
Он встал:
— Я не могу так. Вике тяжело одной, она просит помощи.
— А мне легко одной?! — я сорвалась. — Максим, ты не понимаешь — я не хочу быть третьей лишней в твоей жизни!
Он ушёл в спальню, не ответив.
Ультиматум
Через неделю я приняла решение — я не могла больше жить в подвешенном состоянии, и когда Макс снова собрался к Вике, я сказала:
— Максим, либо ты устанавливаешь границы с бывшей и начинаешь видеться с сыном на нашей территории, либо я ухожу.
Он остановился:
— Лена, ты ставишь ультиматум?
— Да. Потому что я устала бороться с призраком твоей прошлой семьи.
Он смотрел на меня долго, а потом сказал:
— Хорошо. Я поговорю с Викой.
Что изменилось
Максим поговорил с Викой, и оказалось, что она действительно манипулировала им — придумывала поводы, чтобы он приезжал, задерживала его под разными предлогами, и он, чувствуя вину за развод, не мог ей отказать.
Теперь он забирает Диму к нам два раза в неделю, проводит с ним время здесь, а к Вике ездит раз в месяц — только по необходимости.
Отношения наладились, но шрам остался — я поняла, что доверие, однажды подорванное, восстанавливается годами.