Глава из моей новой книги про эмоции
– У меня начался психоз, и папа хотел вызвать скорую, – доверительно сообщила мне пятиклассница, расположившаяся на стуле напротив меня.
Я наклонилась к девочке чуть ближе, следя за тем чтобы моя поза была открытой, а выражение лица доброжелательным. Единственным намеком на мою принадлежность к системе образования было обращение ко мне на Вы и по имени - отчеству.
Во всех остальных смыслах – от атмосферы кабинета, который я сама наполнила всевозможными игрушками, до стиля общения во время занятия, напоминающего что-то среднее между душевным разговором и детской игрой, моя работа не имела ничего общего с тем, что делают школьные психологи. Никаких тестов. Никаких диагнозов. Никаких замеров тревожности или оценки личностных способностей. Работая школьным психологом, я стремилась создать в своем кабинете атмосферу безопасности и принятия, общаясь с детьми практически на равных.
Я помогала детям справляться с беспокоившими их проблемами, стараясь понять их переживания и обучая необходимым навыкам. Большая часть моих “клиентов” были учащиеся 5х классов, испытывающие стресс не только от высокой нагрузки, но и от перехода в новую школу с новыми строгими учителями, правилами распорядка, и, конечно, новыми одноклассниками. Впрочем, нередко ко мне забегали ребята старшего возраста, узнав от своих классных руководителей или товарищей, что в школе появился психолог, которому можно было задать интересующий вопрос, или одолжить мягкую игрушку для игры на перемене. Кого-то, беспокоящего своим поведением или снижением успеваемости, приводили родители или учителя.
Уже к пятому классу большинство мальчиков и девочек привыкли ругать себя по любым поводам, находить у себя всевозможные недостатки, бояться учителей и стесняться заводить друзей. Они страдали от лени, печали и страхов. Занимаясь с утра до ночи домашними заданиями, готовясь к очередной контрольной или коллоквиуму, они не умели отдыхать, общаться и быть самими собой.
Так что работа с самооценкой школьников и коррекция негативного отношения к себе занимала большую часть моего времени. А еще, я обучала мальчиков и девочек, страдающих от застенчивости, элементарным навыкам общения: сделать комплимент, задать вопрос, рассказать о себе и своих интересах, предложить помощь, отказать, поблагодарить…
Радуясь пятерке или опасаясь получить двойку, они не умели радоваться жизни, отношениям и быть довольными сами собой. Большинство из них были несчастными и одинокими, так что кабинет школьного психолога становился своеобразной отдушиной, куда можно было прийти не только за психологической помощью, но и просто поговорить.
Детское доверие – удивительная вещь. Какие только истории не расскажут дети, уверенные в том, что их тайны не выдадут родителям и учителям. Мне рассказывали и про детские мечты, и детские приключения, включая воровство, озорство и игры с удушением… Отдельной темой для работы традиционно была тема школьного буллинга, который, за редкими исключениями, бурным цветом расцветал практически в каждом классе этой престижной спецшколы.
-- Вы нормальная, несмотря на то, что взрослая – сказал мне как-то шестиклассник, который вместе с другом решил провести время в моем кабинете вместо того, чтобы идти на урок ИЗО.
Я поняла, почему дети чувствуют себя настолько одинокими, общаясь с их родителями. Как-то обеспокоенная количеством крови и трупов на рисунке одного 12-летнего мальчика, я пригласила на консультацию его отца. Этот мужчина в деловом костюме, взглянул на рисунок, который я протянула ему и хмуро сказал: “Будем наказывать. За свои поступки надо отвечать.” Этому мужчине даже не пришло в голову задуматься над причинами, побудившими сына изобразить подобный сюжет. Мысли, что происходит в душе ребенка, что он чувствует, о чем думает, о чем мечтает, о чем тревожится, а самое главное, почему, были абсолютно незнакомы ему, как и многим другим родителям.
Сказать банальную фразу, что детям не хватало любви – это не сказать ничего, потому что каждый родитель, вкладывая огромные усилия в своего ребенка, считал, что его очень любит. А как же иначе? Кружки! Репетиторы! Помощь в подготовке к экзаменам! Домашние работы, выполненные с ребенком либо даже за него! Да, родители прилагали огромные усилия, обеспечивая успех своих отпрысков, и совершенно не понимали, почему последние позволяют себе лениться, скандалить дома и нарушать школьные правила. Многие из них объясняли проблемы недостатком ремня или психическими проблемами. Считая меня чем-то средним между гуру, который одним словом решает любую проблему в классе, до психиатра, который ставит диагнозы и выписывает медикаменты, родители записывались ко мне на консультации, в надежде, что я точно скажу им, как исправить поведение их ребенка. Впрочем, были и те, кто, опасаясь получить диагноз, всеми способами препятствовал участию своих детей в психологических мероприятиях.
Вот и сейчас, расстроенная девочка в моем кабинете была готова рассказать мне свою историю. У нее было много проблем: одноклассники ее дразнили, так что она чувствовала себя беспомощной и несчастной. Несмотря на то, что училась она хорошо, за последние несколько недель ее успеваемость резко снизилась. На консультацию ее привела мать, обеспокоенная лишним весом дочери и ее поведением. С матерью, ухоженной стильной женщиной, работающей врачом-диетологом, жалующейся на агрессивное поведение и дурной характер дочери, я уже успела пообщаться. И теперь мне предстояло выслушать версию пятиклассницы, о том, в чем была причина ее сложностей.
Термин “психоз”, прозвучавший из ее уст как объяснение недавних событий, был не единственными психиатрическим диагнозом, который я слышала в своем кабинете. Сама я, имея за плечами пару курсов по психиатрии, но не будучи врачом, избегала медицинской терминологии. Но похоже, я была единственным человеком в этой школе, кто имея психологическое образование, пытался соблюсти границы компетентности, потому что диагнозы в этой школе ставили все: родители, учителя, завучи, и даже директор. Самым популярным из них, понятное дело, был шизофрения, которой объясняли любое непонятное поведение. На втором месте, было не столько медицинское, сколько житейское понятие “псих”. Ну а третье почетное место делили диагнозы депрессия, повышенная тревожность, склонность к агрессии и биполярное расстройство. Интересно заметить, что несмотря на обилие детей, которые причиняли вред себе или окружающим, с понятиями "самоповреждающее поведение" и "буллинг", взрослые как правило были незнакомы.
Работая школьным психологом, я не только видела свою задачу в том, чтобы оперативно реагировать на случаи социальной агрессии или аутоагрессии, в первую очередь, повышая уровень осведомленности среди педагогов и родителей о механизмах этих проблем, но и в том, чтобы не допускать навешивания психиатрических ярлыков на детей, формируя их отношение к самих себе как к психически больным, ненормальным. Конечно, в случае объективной необходимости, я была готова порекомендовать семье обратиться к детскому психиатру. Но такие случаи были крайне редким исключением: гораздо чаще я советовала книги про детскую психологию, эмоциональный интеллект и основы психологической грамотности. А также рассказывала про возможности индивидуальной работы с психологами, советуя пройти курс психотерапии, чтобы понимая самого себе лучше научиться строить отношения и со своими детьми. Несмотря на то, что родители часто реагировали агрессией в духе: “вы психолог, исправьте мне моего ребенка, а у меня проблем нет”, были и те, кто после разговора со мной не только читали книги Эриха Фромма, Гиппенрейтер и Обуховой, но даже изучали и использовали методики из учебника для начинающих психологов-консультантов. Хотя большинство из них ссылаясь на недостаток времени или денег, отказывались от поисков психолога для себя, были и те, кто нашел в этом очень большую пользу и даже пошел получать психологическое образование.
Редкие родители осознавали до какой степени их собственная неграмотность и психологические проблемы влияют на их детей. Для меня красным флагами, сигнализирующими о наличии подобного негативного влияния было не только желание наказать или исправить своих детей, но и психиатрические диагнозы, которыми описывалось их поведение. Я каждый раз пыталась понять, какая реальность скрывается за медицинскими терминами, и можно ли описать происходящее на “человеческом уровне”, когда мы не только оцениваем поведение как норму или патологию, но понимаем переживания человека, которые за ним стоят. И сейчас мне предстояло разгадать загадку того, что девочка 11-лет называла своим психозом. Вряд ли она сама догадалась обозначить процессы, происходящие с ней медицинским термином. С вероятностью 99.9%, за неимением других объяснений, она заимствовала это слово у авторитетных старших, родителей, объясняющих ей, как устроен мир, и кто она в нем. Но если уже в пятом классе, переживания ребенка описываются как психиатрическая проблема, не логично ли предположить, что к концу школы девочку будет ждать весь спектр знакомства с психиатрами – включая официальный диагноз и медикаменты, чтобы контролировать заболевание.
Я хотела найти другое объяснение, чтобы защитить девочку от жизненного сценария человека с психическим расстройством. И поэтому, когда пятиклассница рассказала про свой психоз, с приступом истерики и судорогами, я спросила ее, как все началось.
В тот день, Света сильно поругалась с мамой. Надо сказать, последнее время они ссорились довольно постоянно, причем обычно из-за пустяков. В этот раз конфликт произошел из-за платья, которое не понравилось маме, которая считала, что дочь должна одеть юбку и блузу. Света спорила, считая что в платье она будет гораздо более красивой. Непонятно, что было дальше… Но нежелание уступить привело к ссоре с бурным выяснением отношений и обвинениями Светы в неблагодарности, непослушании и плохом поведении. Свету оставили дома в качестве наказания, так что вместо похода в зоопарк, о котором она давно мечтала, она сидела на кухне, пока ее мама готовила обед.
До так называемого психоза оставалось меньше часа. Света сидела на рядом с мамой, ей было плохо. Она была обижена из-за наказания и чувствовала себя виноватой из-за расстроенной мамы. Хотя мама молчала, Света остро ощущала, насколько женщина недовольна дочерью. Хуже всего были шумные вздохи матери, почему-то заставляющие девочку внутренне сжиматься, усиливая ее дискомфорт и внутреннее напряжение. Вынужденная сидеть на кухне, Света думала о том, что делать дальше, когда мама перестанет обижаться и как просить прощения, и каждый раз, когда она слышала вздох, ей становилось хуже. Конечно же Света не хотела расстраивать маму, потому что она очень ее любила.
И вот в какой-то момент, напряжение девочки стало так велико, что она разрыдалась и начала трястись. Тут же из соседней комнаты прибежал отец, с предложениями вызвать психиатров, но общими усилиями родителей “психоз” удалось остановить, и скорая помощь не понадобилась.
Надо сказать, что вся эта ситуация, включая ссору из-за выбора одежды, весьма типична для нашей культуры. Родители, умеющие чутко реагировать на потребности 11-летнего ребенка, скорее исключение чем правило. Даже несмотря на высокий уровень образования и статус, многие взрослые страдают тем, что некоторые психологи называют синдромом тупого родителя. Они кормят своих детей, покупают им вещи, оплачивают репетиторов и водят на кружки, совершенно забывая про внутреннюю жизнь ребенка, и его психологические потребности. Особенно сложно дается принять процесс взросления, в ходе которого ребенок должен пройти путь от беспомощного и зависимого детеныша до взрослого, самостоятельно принимающего решения и несущего за них ответственность. В ходе этого процесса психологические потребности ребенка также сильно меняются: на смену потребностям в принятии, безопасности, обеспечения базовых потребностей, эмоциональной близости приходят потребности в автономии, уважении, самоутверждении, поиска себя, своего места в этом мире и своей стае.
Но родители, зацикленные на оценках, подготовке к поступлению в ВУЗы и требовании социальным нормам, часто блокируют процесс взросления, лишая ребенка возможности совершать самостоятельные выборы, нарабатывая навыки самостоятельности, ответственности и уверенности в себе. Типичной ситуацией является материнский гиперконтроль, когда мать проверяет, сложил ли школьник сменку, надел ли шапку или требует быть постоянно на связи, отвечая на звонки и смс. И если с ребенком детсадовского или раннего школьного возраста такое отношение родителей является заботой, то для подростка, готовящегося через год покинуть школу – назойливым вторжением в его личное пространство и частную жизнь, которое нередко приводит к самоповреждающему поведению, о котором подробнее мы поговорим в части, посвященной агрессии.
А здесь, самое важное для нас заметить, что переход от зависимого послушного детеныша, который ориентируется на выборы взрослых к взрослому человек, способному самостоятельно выбрать себе одежду не происходит мгновенно. Как и с другими выборами – занятий, друзей, вещей, профессии, самостоятельность – это навык, который нарабатывается в ходе опыта. И только принимая решения, экспериментируя и сталкиваясь с последствиями собственных действий, можно обрести уверенность в себе и научиться ответственности. Конечно же, ответственность ребенку следуют делегировать постепенно, чтобы он мог справиться с той степенью свободы, которая ему доступна.
И все же некоторые мамы, хватающиеся за сердце от мысли, что их ребенок отморозит уши или будет не соответствовать их представлениям о красоте и опрятности, не понимают, что забота и материнская любовь сводится не только к тому, чтобы одеть шапку на ребенка, но чтобы помочь ему научиться самому одеваться по погоде. Когда я говорю нечто подобное своим клиенткам, некоторые из них начинают переживать, что они не могут позволить своему чаду замерзнуть и заболеть. Но я вас уверяю, если вы не живете на северном полюсе, где отсутствие шапки чревато серьезными травмами, позволить ребенку самому решить, что надеть – это лучшее что вы можете сделать. Только так он сможет понять, комфортно ли ему, одет ли он по погоде, насколько одежда соответствует случаю. В крайнем случае, он вернется домой и переоденется, приобретая собственный опыт ухода за своим телом.
Однажды я консультировала отца, обратившегося по поводу психологических проблем дочери. Он беспокоился насчет ее неадекватности, несамостоятельности, одиночества, неуверенности в себе и лишнего веса, и всячески старался помочь ей подготовиться к экзаменам в престижный университет. Но обеспечивая ее деньгами, стараясь найти ей лучших репетиторов, задействуя свои связи, он не понимал, почему вместо благодарности, она реагирует истериками и скандалами, совершенно обесценивая усилия отца, который ее любил и желал ей всяческого блага. Все дело в том, что мужчина совершенно не подозревал про внутреннюю эмоциональную жизнь своего ребенка. Это как раз такая ситуация, про которую многие родители осуждающе говорят: “у тебя все хорошо, почему же тебе плохо?”
И когда я рассказывала о процессе взросления, психологических потребностях человека, эмоциях, мужчина удивлялся своей собственной неграмотности, осознавая, как его поведение, которое он считал проявлением любви и заботы, на самом деле, является постоянным нарушением границ, травмирующим его дочь. Он вспомнил, что также поступала с ним в детстве его мать, а также насколько несамостоятельным и неуверенным в себе он был, будучи даже будучи одаренным талантливым студентом.
В его памяти всплыл один случай, когда он и другие старшеклассники пошли в поход с одним из учителей. В какой-то момент похолодало, и один из его товарищей достал из рюкзака свитер и одел его. Это поведение – способность самостоятельно оценить погоду и одеться, не дожидаясь команды старших настолько поразило моего клиента, что даже через много лет, он помнил это случай во всех деталях. “Как он это сделал? Почему он мог сам понять, что нужно одеть свитер? Откуда он знал? Почему мне это не пришло в голову? Почему я сидел, терпел холод и дискомфорт, ожидая команды одеться? Что со мной не так? Чем я хуже него?” – Эти вопросы мучали мужчину, страдавшего от низкой самооценки, неуверенности в себе и чувства вины. Для него было облегчением получить мою версию событий: “С Вами все в порядке, у Вас просто был не сформирован навык самостоятельного принятия решений, потому что, принимая решения за Вас, Вам не давали возможности наработать навык самостоятельности”.
В общем, мужчина осознал, как важно давать дочери определенную автономию, с одной стороны обеспечивая ей поддержку, с другой – позволяя принимать собственные решения, давая право ошибаться и нарабатывать собственный опыт. Надо сказать, что после этого разговора, мужчина, до этого считавший психологию некой ненужной блажью, а психологов идиотами, увлекся чтением психологической литературы и совершенно изменил стиль поведения по отношению к дочери. Он перестал ей навязывать свои выборы, давать советы, критиковать ее действия и ругать за промахи. Кроме этого он перестал заходить в ее комнату без спроса, и стал спрашивать чаще ее разрешения практически по любому поводу, в том числе, удобно ли ей созвониться или встретиться. Я хорошо знаю эту семью, и с радостью могу сказать, что через много лет, конфликтные и даже враждебные отношения между отцом и дочерью переросли во взаимное уважение, любовь, благодарность, теплое поддерживающие общение, а его дочь, несмотря на то, что ей понадобилось много лет и интенсивная работа с психотерапевтом, чтобы преодолеть последствия детских психотравм, выросла в прекрасную умную очень успешную взрослую женщину, которая реализует свой творческий потенциал в профессии, которую она сама выбрала и в отношениях, которые приносят ей радость.
Если бы родители Светы обладали развитым эмоциональным интеллектом, то есть, способностью понимать чувства и эмоции, как окружающих, так и свои собственные, им удалось бы избежать не только того, что они назвали психозом дочери, но и семейного скандала. Понимая, как связано желание Светы надеть то платье, которое ей нравится, с ее психологическими потребностями и процессом взросления, возможно, они позволили бы ей сделать собственный выбор, либо как-то учли ее мнение в процессе общения. Если бы в этой семье понимали природу эмоции гнева, и умели конструктивно выражать его, Свете не пришлось копить гнев внутри себя, в виде чувства вины, обиды и внутренних напряжений, а ее матери не нужно было сливать его в виде укоризненных вдохов на дочь, усиливая ее беспокойство, которое в итоге разрядилось в виде истерики. Но само обилие скандалов в этой семье, возникающих по пустяковым поводам – явный признак, что несмотря на медицинское образование матери, управление эмоциями здесь оставляло желать лучшего. И обращение к медицинскому дискурсу было способом компенсировать отсутствие эффективных инструментов управления как своими внутренними переживаниями, так и межличностными отношениями внутри семьи.
Эмоциональная глухота, присущая многим родителям школы, где я работала, включая родителей Светы, формируется в детстве как результат реакции взрослых на проявления детских переживаний. Дети не умеют подавлять свои эмоциональные процессы, до определенного возраста, проживая их спонтанно и непосредственно. Мы особенно четко видим это у младенцев, тело которых может сотрясаться и выгибаться от криков, требуя материнской заботы и внимания. Этот биологический механизм запрограммирован для того, чтобы обеспечить выживание беспомощного детеныша, неспособного до определенного возраста самостоятельно позаботиться о своих потребностях.
Дети младшего возраста также проявляют свои переживания спонтанно – реагируя истерикой, когда не могут получить желаемое, рыдая, когда им больно, обидно, они испуганы или расстроены, топая, сжимая кулаки и даже пытаясь ударить кого-то, когда им что-то не нравится. Можно сказать, что дети состоят из эмоций и инстинктов, которые можно видеть невооруженным взглядом. Хотя в силу психологической неграмотности, многие взрослые воспринимают эмоции как некую эфемерную субстанцию, которой можно пренебречь, на самом деле, эмоции – это то, что отражает реальные физиологические процессы, протекающие в теле. Помимо внешних проявлений в виде мимики, языка телодвижений, эмоции сопровождаются специфическими гормональными изменениями, побуждающими тело к определенным действиям. Например, эмоция гнева, столь табуированная в социуме, сопровождается выбросом гормонов стресса – кортизола, адреналина и норадреналина, которые готовят тело к реакции на опасность – борьбе или бегству. Кровь, приливающая к голове, учащенное сердцебиение, зашкаливающий пульс, руки, сжимающиеся в кулаки и желание атаковать источник злости, которые в современном мире являются не просто проявлением невоспитанности и дурного тона, в естественных условиях обеспечивали адаптивную реакцию, в случае нападения хищника, когда нужно было оценить шансы победить и либо нападать, либо спасаться бегством.
И хотя мы давно не живем в условиях дикой природы, эмоциональные процессы, естественные программы выживания, формировавшиеся миллионами лет, по-прежнему управляют нашим поведением. Но в отличие от наших древних предков, выживание которых определялся процессами естественного отбора, мы относимся к ним как к какой-то проблеме, игнорируя и подавляя вместо того, чтобы научиться этим управлять.
Но эмоции не есть то, чем можно пренебречь или что можно запретить, считая это чем-то нереальным, магическими или несуществующим. Можно сравнить эмоциональные процессы, протекающим в организме человека с течением воды в реке. Это энергия изменений, возникающая в теле, для того, чтобы эффективно реагировать на условия внешней среды. И если мы не умеем распознавать качество и смысл этой энергии, то оказываемся в ситуации, когда энергия вместо того, чтобы помогать нам оказывает разрушительное воздействие, превращаясь в психологические или социальные проблемы. Прямо как вода в реке, выходящая из берегов, если заблокировать ее русло.
Есть такое анекдот. “Один психоаналитик говорит другому: “У меня вчера во время обеда вышла оговорочка по Фрейду. Я хотел сказать супруге: “Дорогая, передай пожалуйста соль.” А получилось: “Ты мне с…ка всю жизнь испортила””. Подобные вспышки агрессии, происходящие на ровном месте – это один из распространенных симптомов не только эмоциональной глухоты, но и подавленного гнева, который нуждается в разрядке. Выход напряжений может происходить не только со скандалами, но и через аутоагрессию, травматизм и конечно же психосоматику. Особняком стоят проблемы суицидов, распространенные среди подростков, и социальной агрессии внутри коллективов – то самое, что мы называем травлей и буллингом.
Для того, чтобы проиллюстрировать, не только механизм разрядки эмоций в виде конфликтов и психосоматики, но и еще раз продемонстрировать степень эмоциональной глухоты, которой страдают современные люди, я бы хотела в этом разделе рассказать еще про один случай.
Речь пойдет про отношения родителей и дочери, которая хотя и окончила школу более 30 лет назад, испытывала на себе последствия неумения управления эмоциями в своей семейной системе. Измученная уходом за капризной больной матерью, заботой о престарелом отце и уставшая от обязанностей, которые ей приходилось выполнять на работе, Марианна мечтала, как отдохнет несколько дней во время майских праздников в загородном доме, который они с мужем специально приобрели для этой цели. Она надеялась наконец выспаться, чтобы компенсировать усталость, накопленную за несколько месяцев. Поэтому закупила огромное количество продуктов и взяла дополнительные выходные, чтобы в этот короткий отпуск просто порелаксировать на природе среди родных, которых она очень любила.
Ее ожиданиям не суждено было сбыться. Проблемы начались на второй день отдыха, когда ее муж, 60-летний профессор, решил помочь ее отцу покрасить садовую скамейку. Переодевшись в дачную одежду и засучив рукава, мужчина несколько часов старательно работал кисточкой, ожидая, как порадуются домашние. “Ну как Вам, Петр Ильич? ”, – с гордостью спросил Валерий, конечно же ожидая похвалы и благодарности от деда, которому хотел помочь. “Говно ты сделал,” – рявкнул престарелый дед, огорошив Валерия своим ответом.
По-видимому, потеряв контроль от шока и обиды на несправедливость старика, живущего в его загородном коттедже на всех харчах, 60-летний профессор, отреагировал на критику словами: “Старое Говно”, замкнулся в себе и отказался идти к столу, который заботливо накрыла Марианна для своих любимых мужчин.
К ужасу женщины, прямо на ее глазах, конфликт нарастал, а семейная идиллия рушилась вместе с ее планами порелаксировать на природе и выспаться. В воздухе витало напряжение. Дед, оскорбленный грубостью и неуважением по отношению к нему, ел в одиночестве. Валерий, отказывался идти в гостиную, пока там находился дед. Расстроенная поведением родных, Марианна слегла в своей комнате с дикой мигренью, мучившей ее до такой степени, что на следующий день она не могла встать с постели к завтраку. Несмотря на прекрасную погоду, красивый сад с цветами и фруктовыми деревьями, вкусную еду и комфортный, обустроенный дом вдали от городского шума, атмосфера была мрачной. Стоит ли говорить, что женщине не просто не удалось отдохнуть и восстановить свои силы за этот отпуск, но ее состояние после майских праздников даже стало хуже, чем до них.
Удивительной в плане эмоциональной глухоты, была реакция деда не только на труд своего зятя, но и на плохое самочувствие дочери. Когда утром она не спустилась к завтраку, он объяснил это себе и другим тем, что скорее всего вечером, она перебрала с алкоголем.
Токсичные отношения, высасывающие энергию и разрушающие здоровье, знакомы многим из нас. Удивительным и трагичным одновременно является то, что часто в их основе лежит не столько злой умысел, сколько банальная неграмотность и собственные психотравмы. И в этом плане, ситуация с так называемым психозом Светы и конфликтом в семье Марианны очень похожи. В обоих случаях, люди, как бы любящие друг друга совершенно не умели понять переживания окружающих, и предвидеть их реакцию на свое поведение, а также использовали знакомые им объяснительные принципы, не имеющие ничего общего с реальностью.
Эмоциональное напряжение, может прорываться не только в виде конфликтов или плохого самочувствия, но и в виде истерики, на ровном месте либо смеха, маскирующего, как агрессию, так и внутреннюю боль.
Взрослые часто рассматривают детский смех как признак невоспитанности и глупости, напоминая им, что “смех без причины – признак дурачины”. На самом деле, причина есть. Смех, истеричный и неадекватный является одним из способов разрядить внутреннее напряжение, скопившееся у ребенка. В моем опыте работы школьным психологом, я заметила, что случаи неадекватного смеха становятся все более распространены по мере взросления ребенка. Если у пятиклассников, я практически этого не наблюдала, то уже через 2 года - к седьмому классу и девочки и мальчики часто говорили, что родители ругают их за смех без причины.
Смех, как способ тела дать хоть какой-то выход, накопленным эмоциям – это альтернатива самоповреждению, истерики или аутоагрессии, когда человек, не в силах совладать с разрывающими его эмоциями, например, бьется головой об стену. Наблюдатели часто не понимают, что смех вовсе не является признаком радости или удовольствия от происходящего, как, например, легко видеть на таком примере как смех висельника.
Однажды я присутствовала на поминках, когда молодая женщина, потерявшая мать, пыталась сказать речь об усопшей, издавая звуки, напоминавшие что-то среднее между сжатым смешком и хихиканьем. Хотя женщина была очень близка с матерью, она практически не плакала, в отличие от своего отца, глушившего горе лошадиными дозами алкоголя. Мужчина, воспринял ее поведение как глумление, с негодованием осудив дочь “она еще смеется”. Будучи психологом, я объяснила ему, что это не смех – а всхлипывания от внутренней боли, которые помогают его дочери хоть как-то справиться со своими обязанностями хозяйки мероприятия, не расклеившись прямо здесь от внутреннего отчаяния, заливая все вокруг слезами в остром горе, которое ей еще предстояло прожить.
В этом плане, моя эмпатия, как способность понимать переживания другого человека помогли предотвратить конфликт, в ходе которого мужчина слил бы свою внутреннюю боль и злость от потери любимой жены на попавшуюся под руку дочь. Так что после моего объяснения поведения женщины, вместо того, чтобы несправедливо обвинять ее, он поддерживал и утешал ее, разделяя ее горе.
Эмоциональная глухота современного человека, часто приводит не только к межличностным конфликтам и плохому самочувствию, но к самым настоящим трагедиям, с убийствами и самоубийствами. Подростки, которые выбирают покинуть эту жизнь, чувствуя себя ненужными, нелюбимыми и одинокими, несмотря на заботу родителей, не хватает именно человеческого понимания, когда в них видят не только тех, кто должен хорошо учиться, достигать результатов и соответствовать ожиданиям старших, но уникальных личностей, со своим внутренним миром и эмоциональными переживаниями. Именно последние отвергается психиатрами и криминалистами, которые объясняют школьные трагедии и диагнозами и расстройствами. Когда очередной тихий школьник или студент нападает на класс с топориком или ружьем своего отца, обычно это объясняется приступом агрессии, связанной психическими проблемами… “Проблемный человек из проблемной семьи, с одноклассниками не ладил, вел странную проблемную жизнь, был изгоем, страдал от повышенной обидчивости, так что неудивительно, что на невинные подколы одноклассников отреагировал агрессией, как и положено психически ненормальному человеку”. Я, конечно, утрирую, но для человека, незнакомого с травлей и буллингом, действительно желание физически уничтожить как обидчиков, так и свидетелей, годами наблюдающими за унижениями и издевательствами жертвы, могут быть непонятными.
Мне в этом плане очень помогает как личный опыт травли, так и многолетний опыт наблюдения за этим феноменом, в различных социальных группах и из разных позиций. Дело в том, что когда приезжает милиция и спасатели, мы видим лишь финальный аккорд как социальных, так и эмоциональных процессов. Агрессия, проявляющаяся в виде физического нападения как правило является следствием многочисленных актов эмоционального, а может быть, и физического насилия, которые имели место возможно в течение нескольких лет. Но в силу эмоциональной глухоты родителей и учителей, не способных распознать и отреагировать на такие переживания как отчаяние, страх, ярость, печаль, злорадство, беспомощность, мы обречены иметь дело с трагедиями, как с финальным способом достучаться до нашей человечности.
Эрих Фромм в своем бестселлере “Искусство любить” отметил, что любовь требует компетентности, то есть определенных знаний и навыков, и невозможна без понимания объекта своей любви. Но если мы так игнорируем внутренние переживания человека, его эмоциональную жизнь, если мы не понимаем свои собственные эмоции и чувства, способны ли мы наполнить свою жизнь такими истинно человеческими качествами как доверие, уважение, понимание, принятие, искренность, дружба, поддержка, восхищение, интерес, развитие, безопасность? Разве можно мечтать об этих ресурсах, когда когда вспышка агрессии в любой момент может нарушить семейную идиллию или отнять жизнь кого-то из социальной группы?
Мы увязли в матрице, оперирующий понятиями нормальность, лень, шизофрения, должен и успех, пытаясь доказать свою правоту, купируя непонятные проявления антидепрессантами, забывая про человеческий уровень переживаний, эмпатию, сострадание, сочувствие. В нашем обществе каждый первый твердит про свою любовь, но при этом, несмотря на весь ажиотаж вокруг этого чувства, мы страдаем от нехватки любви, в том числе и от любви к самому себе.
Первым шагом к лечению эмоциональной глухоты является признание факта наличия внутренних переживаний человека – его стремлений, влечений, интересов, желаний и эмоций как объективной реальности, которая существует вне зависимости, видим ли мы ее или нет. Это похоже на примерку обуви, когда только сам человек, одевший ботинок, может почувствовать комфортно ли его ноге или нет. Хотя внешний наблюдатель может оценивать уместность обуви для ситуацию, ради которой ее покупают, ее эстетику либо качество пошива, доступ к тому, как эта обувь ощущается на ноге, имеет лишь сам примеряющий. Хотя окружающие могут считать, что данная обувь прекрасно нам подойдет, и следует купить именно ее, но каждый, кто хоть раз покупал неудобную обувь, из собственного опыта знает, что натирающие или жмущие ботинки, не только причиняют боль, но и лишают возможности комфортно передвигаться.
В ситуации с обувью, наш собственный житейский опыт, заставляет нас учитывать ощущения покупателя. Именно поэтому родители, спрашивают детей при покупке: “Тебе удобно? Ноге не жмет?”. Но если боль и дискомфорт все-таки признаны социумом в качестве субъективного сигнала, который важно учитывать, эмоции обычно не просто не учитываются, но запрещаются как нечто совершенно излишнее с самого детства.
Эта книга – попытка исправить ситуацию, обеспечивая читателей теми самыми психологическими инструментами для понимания эмоциональной жизни человека и управления эмоциональными процессами.