Историю часто пишут как галерею портретов, наделяя великих людей роковой противоречивостью. Наполеон Бонапарт предстает в таком свете титанической фигурой: сокрушитель феодальных преград в Европе и злобный поработитель на Карибах, законодатель прогрессивного Кодекса и реакционный реставратор рабства. Однако марксистская наука отвергает подобный идеалистический взгляд, сводящийся к «добру» и «злу» в душе отдельного человека. Противоречия Наполеона - это точное отражение фундаментального, системного противоречия самой восходящей буржуазной формации в эпоху 18-19 веков. Капитализм, провозгласивший формальную свободу и равенство, мог утвердиться и расширяться лишь через самые чудовищные формы несвободы и тотального неравенства. И Гаитянская эпопея 1791-1804 годов есть не случайный эпизод, а концентрированное выражение этой диалектики, где логика накопления капитала безжалостно раздавила абстрактные лозунги революции.
Чтобы понять суть конфликта, необходимо взглянуть на материальный базис, определявший сознание и действия всех его участников. К концу XVIII века французская колония Сан-Доминго была не просто «жемчужиной Антильских островов» — она являлась сердцем формирующейся мировой капиталистической системы, основанной на расовом угнетении. Производя около 40% всего сахара и 60% всего кофе, потребляемого в Европе, этот остров был гигантской фабрикой под открытым небом. Его экономическое могущество зиждилось на труде полумиллиона порабощенных африканцев, чья жизнь под постоянной угрозой жесточайших наказаний была сознательно принесена в жертву алчности. Этот «расовый капитализм», по меткому выражению историков, создавал баснословные прибыли для метрополии, обогащая не только плантаторов, но и банкиров, судовладельцев и промышленников Нанта, Бордо и Гавра. Рабство было не атавизмом, а передовым, высокоэффективным с точки зрения прибыли производственным отношением.
Великая Французская революция 1789 года, взорвав феодальные устои в метрополии, неизбежно всколыхнула и этот кипящий котел. Ее лозунги «Свободы, равенства и братства» стали материальной силой, будучи истолкованы угнетенными массами колонии буквально. Начавшееся в августе 1791 года восстание рабов под руководством таких фигур, как Туссен Лувертюр, с первых дней носило не стихийный, а сознательно революционный характер. Повстанцы жгли плантации — орудия своего порабощения — и создавали боеспособную армию. Давление этого восстания заставило якобинский Конвент в 1794 году пойти на беспрецедентный шаг — отменить рабство во всех колониях, признав, по сути, свершившийся факт. Это был пик радикальной фазы революции, когда ее логика на время одержала верх над меркантильными интересами колониального лобби.
Приход к власти Наполеона Бонапарта в 1799 году стал переломным моментом, знаменовавшим консолидацию буржуазного порядка и переход от революционной экспансии к строительству империи, служащей интересам новой финансовой и промышленной олигархии. Его миссия виделась в том, чтобы «завершить революцию», то есть стабилизировать ее завоевания для правящего класса. А это требовало восстановления экономической эффективности, источником которой и была плантационная система. Наполеон, окруженный советниками из колониального лобби и находящийся под влиянием своей супруги Жозефины, вышедшей из семьи плантаторов, видел в Сан-Доминго ключ к восстановлению французского колониального величия и созданию новой американской империи с опорой на Луизиану. Абстрактные права буржуазного человека столкнулись с конкретной логикой прибыли и политэкономии — и последняя оказалась весомее.
Экспедиция под командованием шурина Наполеона, генерала Шарля Леклерка, в 1802 году была не просто карательной операцией. Это была тщательно спланированная кампания по реставрации довоенного рабовладельческого порядка. Хотя официально о немедленном восстановлении рабства на острове не объявлялось, чтобы усыпить бдительность местных элит, секретные инструкции и последовавшие действия не оставляли сомнений в истинных целях. После вероломного ареста и депортации Туссена Лувертюра во Францию, где тот и умер в заточении, французские власти перешли к политике террора. Новый командующий, Донасьен де Рошамбо, вел настоящую войну на уничтожение, применяя массовые казни через утопление и натравливая на повстанцев завезенных с Кубы собак. Геноцидная тактика, призванная сломить сопротивление и очистить остров для новых рабов, обнажила подлинное лицо миссии буржуазной империи.
Но диалектика истории такова, что орудие угнетения может стать могильщиком угнетателя. Чудовищная жестокость французских войск сплотила разрозненные группы повстанцев. Их возглавил бывший соратник Лувертюра Жан-Жак Дессалин, сумевший превратить стихийный гнев в организованную силу. Ключевую роль сыграла и природа: эпидемия желтой лихорадки косила европейских солдат, не имевших иммунитета, унеся жизни десятков тысяч человек, включая самого Леклерка. Поражение Наполеона на Гаити имело далеко идущие последствия. Оно заставило его отказаться от планов создания американской империи и продать Луизиану США, кардинально изменив экономическую карту мира. 1 января 1804 года была провозглашена независимая Республика Гаити — первое в истории государство, созданное в результате успешного восстания бывших рабов.
Однако эта величайшая победа обнажила другую сторону диалектики. Разрушив старую систему производственных отношений, гаитянская революция оказалась в капкане мировой капиталистической системы. Окруженное враждебными рабовладельческими государствами (США, соседние колонии), подвергнутое экономической и политической блокаде, молодое государство было обречено на изоляцию. Франция признала Гаити лишь в 1825 году, навязав кабальную контрибуцию в 150 миллионов франков за «утраченную собственность». Этот грабительский долг, выплачивавшийся десятилетиями, ещё больше подорвал экономику страны. Таким образом, формальная политическая свобода, завоеванная с оружием в руках, была немедленно ограничена и подавлена экономической несвободой, навязанной логикой мирового капитала. Освободившись от цепей рабства, Гаити попало в цепь финансовой кабалы.
Таким образом, история Наполеона и Гаити дает нам кристально ясный марксистский урок. Прогрессивность буржуазной революции и ее лидеров исторически ограничена и диалектически связана с реакционностью. Свобода, которую она несет, является избирательной: это свобода капитала двигаться, накапливаться и эксплуатировать. Там, где эта свобода требует отрицания человечности, подавления и порабощения миллионов, буржуазный прогресс без колебаний становится регрессом. Наполеон, восстановивший рабство, — не отклонение от нормы, а закономерный продукт системы. Гаитянская революция, в свою очередь, показала абсолютные пределы этой буржуазной свободы и бросила вызов самой ее основе. Ее трагическое послевкусие — нищета и нестабильность современного Гаити — есть прямое следствие того, что подлинное социальное и экономическое освобождение невозможно в рамках мировой системы, где господствует капитал. Подлинная свобода начинается там, где заканчивается власть капитала над человеческим трудом и судьбой.
Подписывайтесь на наш журнал, ставьте лайки, комментируйте, читайте другие наши материалы. А также можете связаться с нашей редакцией через Телеграм-бот - https://t.me/foton_editorial_bot
Также рекомендуем переходить на наш сайт, где более подробно изложены наши теоретические воззрения - https://tukaton.ru
Для желающих поддержать нашу регулярную работу:
Сбербанк: 2202 2068 9573 4429