Я стою на перекрёстке — не буквальном, а том, что существует лишь в памяти. Вокруг меня расплываются очертания улиц, которые когда‑то знала наизусть. Город детства. Он словно сон: едва уловимый, зыбкий, будто сотканный из тумана и солнечных бликов. Кажется, протяни руку — и пальцы пройдут сквозь эти образы, не встретив сопротивления.
Прошлое тает, как лёд на мартовском солнце. Через десять лет, наверное, здесь не останется ничего знакомого. Новые дома вырастут на месте старых дворов, деревья спилят, тротуары перекроют. И только ледяные горки, упрямые и несокрушимые, будут держаться до середины марта. А если повезёт — до самого конца.
В Москве мороженое — обыденность. Там его десятки сортов: ванильное, шоколадное, фруктовое, с орехами и карамелью. В моём городе всё было иначе. До четырнадцати лет я знала лишь один вид — тот, что привозили из Тюмени.
Монолит из детства
Он прибывал раз в месяц — огромный картонный ящик, укутанный в целлофан. Внутри — десятикилограммовый монолит мороженого из сухого молока, холодный, как северный ветер. Мы хранили его на балконе, и за пару дней он обрастал инеем, превращаясь в маленькое ледяное царство.
Когда родителей не было дома, я кралась на балкон, словно вор. Скрип двери, резкий запах морозного воздуха, тусклый свет из окна — всё это становилось частью ритуала. Я доставала самый большой нож в доме (мамин хлеборез, тяжёлый и острый) и осторожно отсекала кусок.
«Маленький кусочек. Незаметный кусочек», — шептала я себе.
Но маленькие кусочки накапливались. К вечеру от монолита оставалась лишь жалкая тень былого величия. Я стояла перед пустым ящиком, чувствуя, как внутри растёт тревога. Как скрыть следы преступления? Как объяснить, куда исчезло полведра мороженого?
Родители делали вид, что не замечают. Или почти не замечали. Иногда мама лишь качала головой, глядя на опустевший балкон, и говорила:
— Опять ты, проказница?
Я опускала глаза, но в душе ликовала. Это была моя маленькая победа, моё тайное удовольствие.
Вафельный переворот
Восьмой класс. Урок физики. Мы сидим, скучаем, слушаем монотонный голос учительницы. Она молода, лет на восемь старше нас, только из института. В её глазах ещё горит огонёк наивной веры в то, что мы когда‑нибудь поймём законы Ньютона.
И тут — взрыв.
В класс врывается Сашка Петров. Он всегда был таким: стремительным, как вихрь, неукротимым, как весенний поток. В его руках — газета, в глазах — восторг.
— Ребята! В универмаге продают вафельное мороженое! Настоящее!
Класс взрывается. Кто‑то вскрикивает, кто‑то подпрыгивает на парте. Учительница, растерявшись, смотрит на нас, потом на Сашку, потом снова на нас. И вдруг — неожиданный поворот:
— Мальчишки, бегом в универмаг! Купите всем!
Мы не верили своим ушам. Тридцать пять человек, включая учительницу, сидели на партах, держали в руках вафельные стаканчики и смеялись. Мороженое таяло, капало на тетради, но нам было всё равно. Мы говорили одновременно, перебивая друг друга:
— Оно вкуснее, чем в Москве!
— Нет, в Киеве точно такое же!
— Да вы что, наше — самое лучшее!
В тот момент мир казался простым и радостным. Мы были вместе, мы ели мороженое, и будущее представлялось бесконечным.
Сейчас
Сейчас в городе мороженое на любой вкус. Можно зайти в магазин, выбрать, заплатить и уйти. Никаких очередей, никаких ожиданий. Но оно больше не праздник. Оно — просто еда.
Я часто вспоминаю то первое вафельное мороженое. Его вкус — не просто сочетание молока и сахара. Это вкус времени, которое ушло. Вкус дружбы, беззаботности, веры в то, что всё будет хорошо.
Иногда я думаю о Сашке. Он стал офицером, как и мечтал. Служил честно, отважно. Однажды он спас своих солдат, бросившись под поезд, который потерял управление. Он ушёл, оставив после себя лишь воспоминания и ту самую радость, которую мы разделили в восьмом классе.
Вот она, хрупкость бытия: мгновение счастья может стать последним. Мы не знаем, сколько нам отмерено, но именно поэтому так важно ценить каждое «сейчас».
Постскриптум
Жизнь меняется. То, что когда‑то было чудом, становится обыденностью. Но в памяти остаются те мгновения, которые согревают нас даже в самые холодные дни. Мороженое из детства — не просто лакомство. Это символ времени, которое нельзя вернуть, но можно хранить в сердце. И пока мы помним, оно живёт.
Спасибо за подписку, а за лайк плюс вам в карму!
Так же по этой теме можете ознакомиться по этой ссылке!
Жду ваших вопросов, и комментариев, не пропустите новые истории.