Анна зашла в квартиру, не разуваясь.
Сумка соскользнула с плеча и глухо ударилась о стену. Она даже не обернулась.
На кухне горел свет. Марк сидел за столом, согнувшись, локти упирались в колени. Перед ним стояла кружка с остывшим чаем.
— Ты поздно, — сказал он.
Не с упрёком, а как бы констатируя факт.
Анна прошла мимо, стянула пальто и повесила его криво, одним рукавом наружу.
— Я знаю.
Она открыла холодильник. Посмотрела. Закрыла.
Постояла, уперевшись ладонями в столешницу, будто собиралась с силами.
— Дети?
— Уснули. Я читал, — Марк потёр глаза. — Ты опять не успела.
Анна кивнула.
Села на стул, резко, почти плюхнувшись, и тут же положила голову на стол, не снимая шарфа.
Усталость
Марк встал, подошёл к окну, раздвинул шторы. На улице моросил дождь, отражаясь в асфальте жёлтыми пятнами.
— Ты так каждую неделю, — сказал он, не оборачиваясь. —
Впадаешь в квартиру, как будто тебя вытолкнули.
Анна не ответила. Она сидела, сцепив пальцы, и медленно раскачивалась вперёд-назад, едва заметно.
— Я не могу сейчас это обсуждать, — наконец сказала она.
— А когда можешь? — Марк повернулся. — В отпуске? Которого у тебя нет?
Анна подняла голову. Глаза были красные — не от слёз, от усталости.
— Ты думаешь, я не понимаю?
— Я думаю, ты давно живёшь на автомате.
Суббота
Анна стояла в супермаркете с тележкой, уставившись на полку с крупами.
Список в телефоне. Очки сползли на кончик носа.
— Мам, можно печенье? — дочка тянула её за рукав.
Анна автоматически кивнула, даже не глядя, что именно кладёт в тележку.
Рядом две женщины обсуждали поездку на море.
— Мы в мае летим, пока не жарко, — говорила одна.
— А мы в сентябре, — отвечала другая. — Детей проще пристроить.
Анна отвела тележку в сторону, будто мешала разговору.
Она поймала себя на том, что считает не деньги — выходные.
Этот. Следующий. Потом ещё один.
Все уже были заняты.
Марк держится
В воскресенье Марк сидел на полу в детской, собирая конструктор с сыном.
Спина ныла, пальцы плохо слушались.
— Пап, ты устал?
— Немного, — сказал он и улыбнулся.
Улыбка вышла кривой.
Он посмотрел на часы. Потом на дверь спальни, где Анна спала третий час.
Она не ленивая, подумал он.
Она выжатая.
Разговор с другими
Вечером к ним зашёл Илья.
Он сел, не снимая куртки, словно знал, что долго не задержится.
Анна сидела напротив, поджав под себя ноги, и всё время теребила край свитера.
— Я не могу уйти, — сказала она сразу, будто боялась, что её перебьют. —
Мы не вытянем.
Илья посмотрел на Марка. Потом обратно на Анну.
— А так вы вытягиваете?
Анна резко выдохнула.
— Мы держимся.
— Ты держишься, — поправил он. — А жизнь идёт.
Марк провёл рукой по лицу.
— Она приходит домой и падает.
— А ты? — спросил Илья.
— Я… — Марк замолчал. — Я рядом. Но я тоже пустею.
Ночь, когда всё становится очевидно
Анна не спала. Лежала, уставившись в темноту.
Марк повернулся к ней, положил руку ей на плечо.
Она вздрогнула, будто её окликнули.
— Прости, — сказала она быстро. — Я просто…
— Я знаю.
Она села на кровати, обхватила колени.
— Я боюсь, — сказала она. —
Если уйду — будет страшно.
Если останусь — будет вот так. Всегда.
Марк сел рядом, опершись локтями о матрас.
— Ты не обязана решать сейчас, — сказал он.
— Но я обязана перестать делать вид, что это нормально, — ответила Анна.
Маленький сдвиг
Она не подала заявление.
Но впервые за долгое время взяла выходной. Не больничный. Не «по семейным обстоятельствам». Просто выходной.
Она отвела детей в школу.
Вернулась домой.
Села на кухне с чашкой чая и долго смотрела в окно.
Ничего не произошло.
Мир не рухнул.
Работа не исчезла.
Но внутри что-то сдвинулось.
Развязка, но не финал
Анна всё ещё ходила на работу.
Но теперь она знала: страшнее не уйти — страшнее прожить так ещё десять лет.
И это знание не давало покоя.
Оно заставляло думать.
Считать не только деньги, но и жизнь.
А такие мысли, однажды начавшись, уже не останавливаются.
