«Каждый год, под 31 декабря, мы с друзьями обсуждаем Иронию судьбы. Традиция у нас такая»
Каюсь, давеча снова пересмотрел этот фильм — и полезли в голову новые идеи. Вот ими последние дни и делюсь на канале. Надеюсь, это финальная статья на эту тему в уходящем году, а то, честно говоря, она уже и мне порядком поднадоела.
Прежде чем мы начнём, предупрежу: это погружение будет не на мелководье. Мы отплывём от знакомых берегов новогодней комедии и романтической путаницы вглубь, в тёмные воды психологии и неочевидных симпатий. Так что захватите акваланг — нас ждёт глубокомысленная бездна, где на дне лежит странная, выстраданная правда о Евгении Лукашине.
Знаменитый фильм Рязанова — это не только история о случайной любви. При внимательном взгляде в нём проступает другая, более тихая и пронзительная драма — драма самоощущения главного героя. В странной троице, собравшейся в квартире на улице Строителей, Евгений Лукашин оказывается не только перед новой женщиной, но и перед зеркалом, которое неумолимо держит Ипполит.
Вспомните разговор с Надей, в котором Женя, с мягкой иронией но вполне благозвучно отзывается о своем «сопернике», нахваливая его теми красками, которых так не хватает на его собственной палитре: «Серьёзный, положительный, красивый… с ним удобно и надёжно».
Этот портрет — полная противоположность тому, как воспринимает себя сам Лукашин. Он не считает себя красавцем (смущённо вспоминая, что чьё-то чувство к нему стало полной неожиданностью). Он восхищается надежностью(решительностью) Ипполита, прекрасно понимая, что сам то он — хирург, чьи руки должны быть твёрды, — лишён внутренней решительности, а значит и этой надежности. И уж точно он не видит в себе того кристального «положительного» героя, каким предстаёт Ипполит.
В психологии есть термин для такого явления — компенсаторное поведение(восхищение). Мы невольно тянемся к тем, кто воплощает в себе качества, которых нам остро не хватает. В Ипполите Женя видит не только соперника, а идеальную версию себя — того мужчину, которым он, вероятно, мечтал бы быть: устойчивого, определившегося, решительного, социально безупречного.
Собственно говоря, в сцене когда Ипполит и Женя слышат как Надя нахваливает в трубку второго, Женя внутренне ликует, так как победил того, которого возвысил вышеперечисленными эпитетами. Не от чувств к Наде он ликовал, а от чувства победы над своим идеалом, который тайно, возможно даже неосознанно для себя, обожествлял.
Вы можете воскликнуть: «Вздор, он же своими руками разорвал фотографию Ипполита» Да, от ненависти, что сам не такой. Даже фотография напоминала ему о том, что он не такой. Иначе, он бы просто игнорировал эту фотографию. Игнорирование — доказательство того, что ты об этом не думаешь, что тебе индифферентно!
Но кульминация этого скрытого обожания наступает в ключевой сцене исповеди. Когда Ипполит, после отмокания в ванной изрекает свое бессмертное — «за такой короткий срок старое разрушить можно, а создать новое очень трудно!» — и исчезает в ночи, Женя произносит свою, наверное, самую искреннюю реплику во всём фильме: «Он мне даже нравится».
Вот она, эта правда, цементирующая восхищение Ипполитом. В состоянии эмоционального подъёма Женя может флиртовать и лукавить, но здесь, в минуту предельной ясности, он высказывает очень искреннюю правду. Потому что Ипполит, наконец-то, стал для Жени достойным не просто уважения, но и симпатии.
Но именно здесь стоит сделать паузу и разглядеть суть этого контраста — саму основу компенсаторного восхищения. Ведь что на самом деле увидел Женя в тот момент? Свой собственный, но преображённый, зеркальный образ. Ипполит, как и он сам несколькими часами ранее, оказался пьян. Но пьян по-другому. Не как неряшливый, сентиментальный Женя, изрекающий мычание, неловкость и обиду, а как человек, разящий мудрость и обнажающий стальную волю.
И здесь — ключевое различие. Ипполит не продавливается. Давайте вспомним. Ведь самого Женю сначала продавила Галя, вынудив сделать предложение. Его продавили друзья, напоив вопреки его воли. Ипполита же не смог продавить никто, даже в состоянии алкогольного опьянения. Его отчаянный побег — это исключительно его собственное, пусть и безумное, решение. Так же, как и его решение залезть в ванну. Он действует из глубин собственного характера, пусть и движимого отчаянием.
И Женя смотрит на это завороженно. Он, неспособный в решительный момент настоять на единственно верном — удержать человека от гибельного шага на улицу, — наблюдает за феноменом несгибаемой личной воли. Уверен, друзья Лукашина, мастера мягкого, но неотразимого давления, смогли бы удержать Ипполита. Они умеют «заговаривать». Но Женя — нет. Он лишь созерцает эту чужую, почти мифическую для него силу характера, восхищаясь ею в глубине души тем сильнее, чем острее чувствует её отсутствие в себе.
Так рождается парадокс: кажется, Женя восхищается Ипполитом даже сильнее, чем Надя. Вы это сможете увидеть в этой сцене, когда в очередной раз пересмотрите фильм. В нём — его собственная несбывшаяся твёрдость, его недостающая уверенность, его несостоявшаяся «правильность». Ипполит становится для Лукашина не просто персонажем из любовного треугольника, а зеркалом, в котором отражается всё, чего он в себе лишён. И в этом зеркале — не ненавистный соперник, а почти недостижимый идеал, который «даже нравится».
Фильм оказывается историей не только о том, как любовь находит человека в неожиданном месте, но и о том, как в самом неожиданном человеке мы иногда с тоской узнаём самих себя, вернее — таких, какими нам, увы, не дано быть.