Ольга смотрела на телефон, и её пальцы дрожали. Сообщение от Игоря было коротким, но от этого не менее разрушительным:
«Мама переезжает к нам. В субботу привезу её вещи. Обсуждать нечего».
Не просьба. Не предложение. Ультиматум.
Ольге было тридцать восемь. Она работала переводчиком, зарабатывала прилично, но не шикарно. Их двухкомнатная квартира в спальном районе была куплена пополам — она внесла свою половину из наследства бабушки, он — из кредита, который они гасили вместе последние пять лет.
Квартира была маленькой. Спальня — их с Игорем. Детская — их шестилетней дочери Киры. И гостиная, где стоял раскладной диван для гостей, которые приезжали раз в год.
А теперь там должна была поселиться Валентина Сергеевна.
Свекровь.
Ольга закрыла глаза и попыталась дышать ровно, но перед глазами сразу всплыли картинки. Их свадьба, семь лет назад. Валентина Сергеевна, затянутая в бежевый костюм, с губами, поджатыми в ниточку, говорит подруге достаточно громко, чтобы Ольга услышала:
— Ну что ж. Игорёк мог бы найти и получше. Но он всегда был добрым мальчиком. Вот и пожалел сироту.
Сирота — это про Ольгу. Её родители погибли в автокатастрофе, когда ей было двадцать два. Она действительно осталась одна. И Валентина Сергеевна использовала это как оскорбление. Как клеймо.
Потом был первый визит в их новую квартиру. Валентина Сергеевна прошлась по комнатам, трогала мебель, заглядывала в шкафы.
— Мелковато, конечно, — сказала она. — Но что поделать. Игорёк, надо было жениться на той, на Кристине, помнишь? У неё родители трёшку дали бы сразу. А эта… ну, что с неё взять?
Игорь тогда промолчал. Просто налил матери чаю и улыбнулся виноватой улыбкой.
А ещё был тот день, когда Ольга сказала, что беременна. Они сидели у родителей Игоря за столом, и Валентина Сергеевна, услышав новость, кивнула, как будто подтвердила что-то для себя.
— Главное, чтоб мальчика родила, — сказала она, накладывая себе салат. — В нашей семье традиция — первенец всегда сын. Мужчине продолжение рода нужно. Игорь, слышишь? Надо настраиваться.
— Мам, ну что ты, — пробормотал Игорь, но засмеялся. Засмеялся.
Ольга родила девочку. И в роддоме, на третий день, Валентина Сергеевна пришла с букетом розовых роз и сказала, глядя на спящую Киру:
— Ничего. Следующий будет мальчик. Ты ещё молодая, успеешь. Только не затягивай. Тебе уже тридцать один, часики тикают.
Следующего не было. Ольга не могла. После родов были осложнения, операция, долгое восстановление. Врачи сказали, что второго ребёнка лучше не планировать — риски слишком велики.
Когда Валентина узнала, она вздохнула так тяжело, будто Ольга нарочно всё испортила.
— Жалко, конечно. Игорю сына не дождаться теперь. Ну что ж, — она посмотрела на Киру, которая играла с кубиками. — Хоть эту воспитай нормально. Чтоб не такой, как ты, безродной.
Игорь и тогда промолчал.
Он всегда молчал. Или оправдывал.
«Мама у меня прямая, что думает, то и говорит».
«Она переживает за меня, по-своему любит».
«Ну не обращай внимания, она уже старая, ей не переделаться».
А теперь эта «старая», которой было пятьдесят девять и которая до вчерашнего дня вполне бодро жила одна в своей однокомнатной квартире, должна была переехать к ним.
Причина? Игорь сказал: «Ей одиноко. Она всю жизнь мне посвятила, а я её бросил».
— Бросил? — переспросила Ольга. — Игорь, мы живём в соседнем районе. Ты видишься с ней каждую неделю. Ты звонишь ей каждый день.
— Это не то же самое, — отрезал он. — Она одна. Ей нужна семья рядом.
— А мне? Мне что нужно?
Он посмотрел на неё с раздражением, которое она видела всё чаще.
— Тебе нужно быть нормальной женой. Понимать, что семья — это святое. Мать — это святое. А ты эгоистка.
Эгоистка.
Ольга провела рукой по лицу. Она сидела на кухне, перед ней стыл недопитый кофе. За окном шёл дождь — холодный, осенний, бесконечный.
В прихожей зашуршало. Кира вернулась из садика с Игорем.
— Мама! — девочка вбежала на кухню, раскрасневшаяся, с мокрыми от дождя волосами. — Папа сказал, что бабушка будет теперь жить у нас! Правда?
Ольга посмотрела на дочь, потом на Игоря, который стоял в дверях, снимая куртку. Его лицо было непроницаемым.
— Правда, Киронька, — сказала она тихо.
— Ура! — девочка запрыгала. — Я люблю бабулю!
Ольга не стала говорить, что Кира любила бабушку только потому, что видела её редко, на праздники, когда Валентина Сергеевна покупала внучке подарки и включала мультики. Девочка не знала, какой бабушка могла быть, когда они оставались наедине.
Не знала, как та, стоя у плиты в прошлый Новый год, сказала Ольге: «Ты совсем обленилась. На кухне не стоишь, только работой своей хвалишься. Странно, что Игорь тебя ещё терпит. Мужчине нужна хозяйка, а не переводчица».
Не знала, как бабушка, поправляя Кире косичку, добавила вскользь: «Хорошо, что ты в папу пошла, а не в маму. Мамина семейка неудачная была».
Ольга промолчала тогда. Как всегда.
Но теперь это должно было стать их ежедневной реальностью.
Игорь прошёл к холодильнику, достал воду, выпил прямо из бутылки.
— В субботу привезу её вещи, — сказал он буднично. — Диван освободи. И постельное приготовь.
— Игорь, нам нужно поговорить, — Ольга встала.
— О чём? — он не смотрел на неё.
— О том, что это решение касается и меня. И Киры.
— Я уже решил.
— Ты решил. А я должна просто принять?
Он обернулся. В его глазах мелькнуло что-то жёсткое.
— Да. Должна. Потому что ты — моя жена. И это моя мать. Всё.
Ольга почувствовала, как внутри неё что-то сжимается, как ком подкатывает к горлу.
— Твоя мать меня ненавидит.
— Не ненавидит. Просто... у неё свои взгляды.
— Она оскорбляет меня. При дочери. При тебе.
— Она прямая. Это не оскорбления.
— Она называла меня обузой. Говорила, что я тебе не пара.
Игорь вздохнул, как вздыхают перед капризным ребёнком.
— Оль, ну сколько можно? Это было давно. Она пошутила.
— Шутила? — голос Ольги задрожал. — Когда она сказала Кире, что жаль, что я не родила мальчика, — это была шутка?
— Мам... мама действительно хотела внука. Это нормально.
— А то, что у неё есть внучка — это ненормально?
— Не передёргивай.
— Я не передёргиваю! — Ольга повысила голос. — Я говорю правду! Твоя мать не уважает меня. Не уважает нашу дочь! И ты хочешь, чтобы я жила с ней под одной крышей?
Игорь шагнул к ней, его голос стал тише, но холоднее.
— Хочу. Потому что она — моя мать. И я не брошу её. Если тебе это не нравится... — он замолчал, но Ольга поняла.
— Что? — спросила она. — Договаривай.
Он отвернулся.
— Если тебе не нравится, значит, ты не та женщина, на которой я должен был жениться.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни.
Ольга стояла, не в силах пошевелиться. Она слышала, как на кухне капает кран, как Кира в комнате напевает песенку из мультика, как за окном шумят машины.
Но эти слова заглушали всё.
«Не та женщина».
Семь лет брака. Семь лет терпения. Семь лет молчания, когда хотелось кричать. И вот итог — она «не та».
— Понятно, — сказала Ольга. Голос прозвучал чужим, ровным. — Спасибо за честность.
Она развернулась и вышла из кухни. Игорь не окликнул её. Не остановил. Просто продолжил пить воду, стоя у холодильника.
Суббота наступила быстро. Слишком быстро.
Ольга провела эти дни в каком-то странном оцепенении. Она работала, готовила завтраки, отводила Киру в садик, разговаривала с мужем о бытовых вещах — коротко, без эмоций. Игорь тоже молчал. Они существовали в одном пространстве, но будто в параллельных мирах.
В субботу утром он уехал за матерью.
Ольга сидела на кухне с чашкой остывшего чая, когда услышала звук ключа в замке.
— Вот и приехали! — голос Валентины Сергеевны прозвучал бодро, почти торжествующе. — Игорёк, коробку эту поставь в гостиной. Осторожнее, там посуда хрустальная.
Ольга не встала. Не вышла встречать. Просто сидела и смотрела в окно.
Валентина Сергеевна появилась в дверях кухни через минуту. На ней был строгий серый костюм, волосы уложены, на губах — яркая красная помада. Она окинула Ольгу взглядом — оценивающим, холодным.
— Сидишь, — сказала она. Не вопрос. Констатация. — Чай пьёшь, пока мужчины вещи таскают. Ну что ж, я не удивлена.
Ольга подняла глаза.
— Здравствуйте, Валентина Сергеевна.
— Здравствуй, — свекровь прошла к плите, включила чайник. — Вижу, ты к моему приезду не готовилась. Пирог не испекла, стол не накрыла. Раньше так встречали родню. А сейчас... современные жены.
— Вы не предупредили о точном времени, — Ольга говорила тихо, но внутри нарастало что-то горячее.
— А зачем предупреждать? Я теперь здесь живу. Это мой дом тоже.
«Мой дом».
Ольга сжала чашку. За половину этой квартиры она отдала последние деньги бабушки, которые хранила как святыню. Она работала по ночам, переводила тексты до рези в глазах, чтобы платить кредит. Этот дом она строила. Своими руками, своими силами.
А Валентина Сергеевна назвала его своим.
— Валентина Сергеевна, — начала Ольга, но свекровь перебила:
— Кстати, о доме. Я тут подумала. Гостиная — это неудобно. Диван раскладывать каждый день — для моей спины убийство. Я предложила Игорю вариант: вы с ним переезжаете в гостиную, а я беру вашу спальню. Там и кровать нормальная, и шкаф большой. Игорь сказал, подумает.
Ольга почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
— Что?
— Ну а что такого? — Валентина Сергеевна пожала плечами, наливая себе кипяток. — Я пожилой человек, мне комфорт нужен. А вы молодые, на диване поспите. Или вообще, Игорёк может со мной в спальне на раскладушке, а ты с Киркой в детской. Девочка всё равно маленькая, места много не занимает.
— Это наша спальня, — Ольга встала. — Наша с Игорем.
— Наша, наша, — свекровь усмехнулась. — Ты на Игорька права качаешь? Он мой сын. И если я решу, что мне нужна эта комната, он мне её уступит. Он же не бессердечный, в отличие от некоторых.
— Мам, хватит, — в дверях появился Игорь с коробкой в руках. Лицо у него было усталое, виноватое. — Мы не обсуждали спальню.
— Игорёк, я же не требую, — Валентина развела руками. — Я предложила. По-хорошему. Но если твоя жена будет против, ну что ж... значит, я для неё чужая.
Игорь поставил коробку на пол и потёр лицо ладонями.
— Давайте не сейчас, ладно? Давайте разберёмся сначала с вещами.
Но Ольга видела. Видела, как он не сказал «нет». Не сказал «мама, это неприемлемо». Он сказал «не сейчас». А это значило «возможно, потом».
Следующие дни были адом.
Валентина Сергеевна обживалась. Она передвинула мебель в гостиной, повесила свои фотографии на стену, заняла половину холодильника своими баночками и контейнерами. Она вставала раньше всех и заваривала себе крепкий кофе, и весь дом потом пdotнах этим горьким запахом.
Она комментировала всё.
— Ольга, ты опять купила эту дешёвую колбасу? Игорю нужно нормальное мясо, он же мужчина, работает.
— Кира, не бегай так, ты же девочка, а не мальчишка. Хотя с такой матерью неудивительно, что не знаешь, как себя вести.
— Игорёк, ты похудел. Она тебя не кормит нормально. Вот я сегодня борщ сварю, как ты любишь.
Игорь ел борщ. Благодарил мать. Целовал её в щёку.
А Ольга стояла у плиты, где ещё утром она готовила обед, который теперь никто не трогал, и чувствовала, как внутри неё что-то умирает.
Однажды вечером, когда Кира уже спала, а Валентина смотрела телевизор в гостиной, Ольга подошла к Игорю. Он сидел за компьютером, что-то читал.
— Игорь, нам нужно поговорить.
— Оль, я устал, — не поднимая глаз, сказал он.
— Это важно.
Он вздохнул и обернулся.
— Говори.
— Твоя мать переходит границы. Она командует в нашем доме. Она оскорбляет меня. Она говорит Кире, что я плохая мать.
— Она не говорила такого, — Игорь поморщился.
— Говорила. Сегодня, когда ты был на работе. Она сказала Кире: «Жаль, что мама у тебя такая занятая, некогда ей дочкой заниматься». При мне.
— Ну и что? Она переживает за внучку.
— Она подрывает мой авторитет! — Ольга повысила голос. — Она внушает дочери, что я плохая!
— Не кричи, мама услышит.
— Мне плевать! Пусть услышит! Я хочу, чтобы ты её одёрнул! Чтобы сказал, что так нельзя!
Игорь встал. Лицо его было каменным.
— Я не буду ничего говорить матери. Она пожилой человек. Она всю жизнь меня растила одна, без отца. Она заслужила уважение.
— А я? — голос Ольги дрожал. — Я что заслужила? Унижения?
— Ты слишком чувствительная. Всё принимаешь в штыки.
— Я принимаю в штыки оскорбления!
— Это не оскорбления! — рявкнул он. — Это её характер! И если ты не можешь с ним ужиться, это твои проблемы!
— Мои проблемы, — повторила Ольга тихо. — Значит, это мои проблемы.
Она развернулась и пошла к двери.
— Куда ты? — окликнул Игорь.
— К дочери. Хоть она меня ещё любит.
Ночью Ольга лежала рядом с Кирой в детской кровати. Девочка посапывала, прижавшись к ней, тёплая и доверчивая. А Ольга смотрела в потолок и думала.
Думала о том, что где-то за стеной спит муж, который выбрал мать. Который не защитил её. Который назвал её чувства «проблемами».
Думала о том, что в гостиной на её диване спит женщина, которая считает её недостойной своего сына.
Думала о том, что дом, который она строила семь лет, больше не её.
И думала о том, что будет дальше.
Утром Ольга проснулась от громкого голоса в коридоре.
— Игорёк, я не понимаю! Почему жена спит с ребёнком, а не с мужем? У вас что, проблемы? Она тебя выгнала?
— Мам, не твоё дело, — буркнул Игорь.
— Как не моё? Я твоя мать! Я вижу, что в вашей семье разлад! И виновата, конечно, она! Избаловала ты её, Игорёк! Надо бы построже, а то совсем на шею села!
Ольга встала с кровати, тихо, чтобы не разбудить Киру, и вышла в коридор.
Валентина Сергеевна стояла в халате, скрестив руки на груди. Игорь, одетый в рабочий костюм, выглядел растерянным.
— Доброе утро, — сказала Ольга.
— Вот и виновница торжества, — свекровь оглядела её с ног до головы. — Муж на работу собирается голодный, а ты спишь до восьми. Хорошая жена.
— Валентина Сергеевна, — Ольга говорила ровно, хотя внутри всё кипело. — Я встаю в шесть. Игорь завтракал. Я ему готовила.
— Бутерброды, небось, — фыркнула свекровь. — Нормальная жена должна кашу варить. Полноценный завтрак.
— Игорь не ест кашу по утрам.
— Ещё бы, с такой-то заботой. Ты его совсем распустила.
— Мам, хватит, — Игорь взял портфель. — Я опаздываю.
Он даже не поцеловал Ольгу на прощание. Просто ушёл.
А Валентина Сергеевна осталась стоять в коридоре, и на её лице была победная улыбка.
И тогда Ольга поняла. Поняла окончательно и бесповоротно.
Это была война. И она её проигрывала.
Вопросы для размышления:
- Как вы думаете, в какой момент Ольга окончательно потеряла своё место в собственном доме — когда Игорь сказал "ты не та женщина", или гораздо раньше, когда впервые промолчал на оскорбление матери?
- Если бы Игорь действительно услышал Ольгу и поставил границы с матерью, изменилось бы что-то в их браке, или трещина была уже слишком глубокой после семи лет молчаливого предательства?
Советую к прочтению:
