Сад Степана всегда был самым ухоженным на улице. Да что на улице – в целом дачном поселке. Яблони, посаженные еще его отцом, стояли стройными рядами, а под ними клумбы с розами, за которыми с почти профессиональным рвением ухаживала его жена, Марина.
Степан и Алексей дружили с пеленок. Вернее, дружили их матери, гуляя с колясками в одном дворе, а потом подружились и дети. Они вместе дрались с соседскими пацанами, вместе впервые попробовали крепленое из чужого погреба, вместе поступили в техникум и, спустя годы, бок о бок хоронили своих отцов. Степа, коренастый, всегда был прагматичен, достаточно расчетлив, жил ради своей семьи, обожал жену и детей.
Алексей, высокий, худощавый, больше витал в облаках.
— Лёшка, ещё чаю? – Марина поставила на стол свежеиспеченный яблочный пирог, от которого шел такой аромат что невольно выделялась слюна.
— Спасибо, Марина, я уже объелся твоей стряпней, очень вкусно, – Алексей улыбнулся, но глаза его оставались грустными, отрешенными. Он часто приходил сюда «отогреться душой», как сам говорил.
В доме Степана и Марины пахло уютом, яблоками и детским смехом. Их двое ребятишек, семи и пяти лет, носились по участку, их голоса были естественным саундтреком к жизни. У Алексея же дома была тишина. Тишина и мать.
Валентина Ивановна была властной, достаточно жестокой и эгоцентричной. Марина говорила, что она втягивала в себя все светлое, что пыталось пробиться в жизни ее сына, считала Алексея своей пожизненной собственностью. Два его серьезных романа рассыпались в прах после её вмешательства:
«Она тебе не пара», «Она только деньги твои вытягивает», «А я кто? Я одна, больная, меня бросишь?».
И Алексей, сломленный годами психологического прессинга, отступал. Деньги, которые он зарабатывал, утекали сквозь пальцы: то маме на лечение «очень дорогими препаратами», то срочный ремонт в ее квартире, то «одолжи до пенсии».
— Дом хочу, Степа, – сказал как-то Алексей, глядя на играющих детей друга. – На своём участке. Ту половину, что от отца, хочу выделить. Будет свой угол, свои стены.
— Давно пора, – оживился Степан. – У тебя руки золотые, сам всё сделаешь. Фундамент, коробку – мы с ребятами поможем, это быстро.
— Деньги нужны, – тихо признался Алексей. – Матери не скажу, скажу, что на работе задерживают. На материалах экономить не хочу. Хочу, чтобы пахло деревом, чтобы окна большие.
***
Внимание, дорогие читатели!
График выхода публикаций в праздничные дни.
Чтобы вы всегда были в курсе самых интересных событий, я подготовила для вас интенсивный праздничный контент-план.
📅 Расписание начиная с завтрашнего дня:
✅ В бесплатной части канала новые статьи будут выходить каждый день в 2:00, 9:00 и 14:00 по московскому времени.
✅ Для подписчиков «Дзен Премиум» — эксклюзивные материалы в усиленном режиме:
- 1:00 (жесть!) — самый жаркий и неожиданный материал.
- 4:00 (сказка) — удивительная история для вашего утра.
- 12:00 и позднее - материалы для вас готовит Анна Владимировна Кушнир.
Не пропустите!
***
Степан недолго раздумывал, не было в его мире вопроса «давать или не давать», был вопрос «сколько нужно».
— Сколько?
— Много, семьсот пятьдесят тысяч, я всё просчитал.
Степан кивнул, достав блокнот.
— Хорошо, дам. Только, Лёша, – он посмотрел другу прямо в глаза. – Для порядка напиши расписку, все же не пять тысяч. Я со всех, кому более 10 тысяч даю, беру расписку.
Алексей махнул рукой:
- Да, конечно, Степа, не вопрос.
Расписку написал быстро, с какой-то даже небрежностью: семьсот пятьдесят тысяч рублей, обязуюсь вернуть в такой-то срок.
Деньги Алексей получил в тот же день. Степан видел, как загорелись глаза у Алексея, как тот стал говорить о планах, о проекте, о будущем.
А потом свет погас.
Прошел месяц. Два. На участке Алексея не забил ни один колышек. Он стал приходить реже, отговорки были туманны: то работа, то мать плохо себя чувствует. А когда приходил, глаза бегали, и он не мог усидеть на месте.
— Лёша, что со стройкой? – спросил как-то Степан прямо.
Алексей вздрогнул, будто его ударили.
— Временно приостановил. Матери лечение новое назначили, очень дорогое. Пришлось временно перенаправить средства.
— Все деньги? – тихо спросил он. – У нее же только давление, не так уж она и больна.
— Почти все, – прошептал Алексей, не поднимая глаз. – Она узнала, устроила скандал. Сказала, что я её на тот свет спроваживаю, развожу строительство, пока она умирает. У неё давление подскочило, скорую вызывали. Я не мог, Степа, понимаешь? Я не мог!
В его голосе была такая беспомощность, что Степану стало жалко приятеля. Он не стал ругаться, просто молча смотрел на своего друга, на этого сломленного сорокалетнего мальчика.
А дальше наступил разрыв отношений, Алексей перестал приходить. Звонил раз, говорил, что отдаст долг, как только сможет. Потом и звонки прекратились. Марина, добрая и отзывчивая Марина, сначала уговаривала мужа:
- Подожди, пойми его, он же в кабале у этой женщины.
Но время шло, Степану были нужны деньги – планировали пристройку к дому, подрастали дети.
— Он не отдаст, – сказал однажды Степан вечером, глядя в темное окно. – Мать у него все деньги забирает, а он даже бороться не хочет, ему так удобно.
— Что ты хочешь сделать?
— Я хочу вернуть то, что могу, деньги. Остальное уже не вернуть.
Степан подал иск в суд. Алексей, как только получил иск, пришел к нему.
— Ты подал в суд?
— Подал, ты же не отдаешь, бегаешь от меня.
— Я отдам, честно. Просто мать болеет, все туда уходит.
— У меня нет времени, Алексей, слушать одну и туже пластинку годами. Мать у тебя всегда болеет, как деньги видит или когда их отдавать надо. У меня есть семья, обязательства. Ты свои обязательства предпочел забыть.
— Так это же я, Лёшка, мы с тобой за одной партой сидели. Мы же с малолетства вместе, как братья, а ты на меня в суд подал?
— Братья не поступают так, – тихо, но четко произнес он. – Брата я бы в беде не оставил. И брат бы у меня последнее не взял, чтобы отдать жадной женщине, кинув на деньги. Брат бы пошел в банк, взял кредит и рассчитался со мной, если уж совсем туго, а ты вообще отдавать не хочешь, манипулируешь нашими отношениями. Ты мне не брат, Алексей, а должник, который делает все, чтобы долг не отдавать.
Алексей смотрел на него еще несколько секунд, потом он развернулся и пошел прочь.
Степан долго стоял на крыльце, глядя в пустоту, где только что был его бывший друг. Он вспоминал их смех, их тайны, их бесконечные разговоры под этой самой яблоней, глаза Алексея, когда тот говорил о своем доме – полные надежды, мечты.
Степан не жалел о поданном иске, он жалел о том, что пришлось так поступить.
Первое заседание в районном суде было странным и пустынным. Алексея на нем не было, в прямом и переносном смысле. Судье сообщили, что ответчик, Алексей, умер. Степан, сидя на жесткой лавке в зале, услышал эту фразу, и мир на секунду распался на пиксели.
— Что? — глухо переспросил он, не веря своим ушам.
Секретарь повторила: умер, еще осенью, от инсульта.
Вместо Алексея в деле появился иной ответчик— Администрация города. Потому что выяснилось: никого из наследников у Алексея не нашлось. Мать, та самая Валентина Ивановна, на наследство не претендовала, иначе пришлось бы долги отдавать. Половина участка, его мечта, его несбывшийся дом, превратилась в «выморочное имущество» — страшное, казенное слово, означающее, что всё это теперь принадлежит муниципалитету.
Судья рассматривала дело быстро. Расписка была, доказательства перевода — были. Факт смерти и отсутствия наследников - налицо. Решение было вынесено в пользу Степана. С администрации Анапы взыскали и долг, и проценты, и судебные расходы.
— Ну что, Степан, поздравляю, — сказал его адвокат, похлопывая его по плечу. — Решение законное, деньги должны будут перечислить.
— Спасибо, — машинально ответил Степан.
Он купил по дороге цветы и поехал на кладбище. Могилу Алексея он нашел с трудом, на новом, еще неблагоустроенном участке. Скромный крест, дата, неухоженная могила. Он положил свои цветы и долго стоял в тишине.
— Зачем же ты так, Лёшка? — прошептал он. — До чего же себя довести надо… И дом не построил, и деньги мои ей отдал, и себя угробил. И кому ты что доказал?
Казалось, точка поставлена. Однако жизнь, а точнее, закон, оказались сложнее.
Из администрации подали апелляцию, а потом случилось то, чего Степан понять уже совсем не мог, городской суд отменил прежнее решение. Новое звучало как пощечина: «В удовлетворении исковых требований отказать».
Юрист, читая текст апелляционного определения, хмурился.
— Они приняли довод о «фактическом принятии наследства» матерью. Мол, раз она владеет своей половиной участка и живет там, значит, автоматически приняла и долю сына, хотя она никуда не обращалась, документов не оформляла. Чистая теория.
— Но она же даже не приходила в суд, её же не было, — недоумевал Степан.
— В том-то и дело. Суд взял и переложил это за нее.
Следующая инстанция, кассационный суд, просто кивнул:
«Определение городского суда оставляем без изменения».
Степан сидел на кухне, положив голову на руки, Марина гладила его по спине.
— Может, ну его? Может, остановиться? — тихо спросила она. — Столько нервов, столько времени.
— Нет, Марина, я прав, а они — нет. Я пойду до конца.
Он подал кассационную жалобу в Верховный Суд РФ.
Дело рассматривали заочно, ни Степан, ни представители далекой администрации, ни, тем более, Валентина Ивановна (о которой к тому времени пошли слухи, что и её, возможно, уже нет в живых) не приехали. Судьи Верховного Суда разбирали не историю дружбы и предательства, а сухие, но жизненно важные строчки закона: о принятии наследства, о выморочном имуществе, о доказательствах.
И их вердикт, изложенный на девяти страницах четкого юридического текста, порадовал Степана
«Судебная коллегия... считает, что допущенные... нарушения норм права являются существенными... Вывод суда... о фактическом принятии наследства..., носил предположительный характер...
...никаких доказательств фактического принятия …/мамой Алексея/ наследства... материалы дела не содержат...
...выморочное имущество... переходит... в собственность... со дня открытия наследства... без акта принятия наследства...
Апелляционное определение... и определение кассационного суда... отменить. Дело направить на новое рассмотрение».
Юрист сиял:
— Полная победа, Степан, ВС встал на позицию закона, теперь уж точно взыщем деньги с процентами за эти годы.
Степан вышел в свой сад. Он вспомнил, как Верховный Суд фактически подтвердил: Алексей умер в таком одиночестве и такой заброшенности, что даже его единственная родственница, ради которой он сломал свою жизнь, даже она не сочла нужным формально принять от него наследство. Его половина земли так и осталась ничьей, выморочной, отошла городу. Мечта о доме растворилась в суете и тратах.
В памяти оставался мальчишка, с которым когда-то делился последней конфетой и самыми сокровенными мечтами. Подошла Марина:
- Съездим на могилку, наведем порядок. Кроме нас – некому.
Степан кивнул, прижав ее руку.
*имена взяты произвольно, совпадения событий случайно. Юридическая часть взята из:
Определение Верховного суда РФ от 16.12.2025 по делу № 78-КГ25-29-КЗ