Я всегда готовлюсь к Новому году заранее. Не потому что люблю суету, а потому что мне нравится сам процесс: доставать коробку с игрушками, выбирать салфетки под цвет скатерти, ставить на плиту кастрюлю с бульоном для холодца. В этом есть что‑то успокаивающее, почти медитативное. В этот раз я решила устроить себе тихий праздник: дети обещали заехать первого числа, а тридцать первого я хотела провести спокойно — приготовить пару салатов, посмотреть старые фильмы, выпить бокал шампанского под бой курантов.
Я как раз нарезала морковь, когда телефон завибрировал. На экране высветилось имя невестки — Ани. Я улыбнулась: думала, что она хочет уточнить, какой салат я люблю, или спросить, что подарить внучке. Но стоило мне нажать на кнопку, как улыбка исчезла.
— Мама, здравствуйте! — сказала Аня слишком бодрым голосом. — Мы тут подумали… В общем, мы к вам на Новый год всей семьёй!
Я застыла с ножом в руке.
— Сегодня? — уточнила я, хотя и так всё поняла.
— Конечно сегодня! — радостно сказала она. — Мы уже почти собрались. Человек десять будет. Ну, может, двенадцать. Но вы не переживайте, мы всё привезём! Почти всё. Ну, салаты вы же всё равно делаете, да?
Я почувствовала, как внутри что‑то опускается. Мой тихий вечер растворился, как сахар в чае.
— Аня, — сказала я осторожно, — но я не готова к такому количеству гостей. У меня даже стульев столько нет.
— Да ладно вам, — отмахнулась она. — Мы на табуретках посидим. Главное — вместе встретить! Мы же семья.
Я открыла рот, чтобы сказать, что я хотела тихий праздник, что я устала, что мне тяжело принимать столько людей. Но Аня уже продолжала:
— Мы через час будем. Вы только стол освободите, ладно? И, если можно, включите духовку заранее, мы мясо привезём, надо будет запечь. Всё, целую!
И отключилась.
Я стояла посреди кухни, держа нож, и думала, что час — это ничтожно мало. Я даже не успею убрать гостиную, не говоря уже о том, чтобы приготовить что‑то на двенадцать человек. Я посмотрела на ёлку — она стояла тихая, аккуратная, с мягкими огоньками. Я так хотела провести вечер рядом с ней, а не бегать по квартире, пытаясь угодить всем сразу.
Но делать было нечего. Я вздохнула, убрала нож и начала спешно раскладывать вещи по местам. Через сорок минут я уже устала так, будто разгрузила вагон картошки. И тут раздался звонок в дверь.
Я открыла — и на пороге стояла Аня, сияющая, как новогодняя гирлянда. За ней — мой сын, который выглядел смущённым, и ещё человек восемь, которых я видела пару раз в жизни. Они шумно вошли, сняли обувь, начали рассматривать квартиру, будто впервые её видят.
— Мама, где можно поставить мясо? — спросила Аня, уже проходя на кухню. — И кастрюлю дайте, мы тут супчик привезли, надо разогреть. А ещё у нас салат, но он тёплый стал, надо охладить. И чайник поставьте, пожалуйста.
Я молча включила чайник. Гости уже расселись кто куда: один мужчина включил телевизор и начал переключать каналы, женщина в красном платье открыла холодильник, будто это её дом, двое детей носились по коридору, сбивая тапочки.
— Мам, — тихо сказал сын, подходя ко мне, — ты не против, да? Аня так хотела большой праздник…
Я посмотрела на него. Он выглядел виноватым, но не настолько, чтобы остановить этот хаос.
— Уже поздно что‑то менять, — сказала я.
Он кивнул и ушёл помогать жене.
Я пыталась держаться. Помогала разогревать, накрывать, подавать. Но внутри всё сжималось. Я чувствовала себя не хозяйкой дома, а обслуживающим персоналом. Гости громко смеялись, спорили, кто будет сидеть у окна, кто — у телевизора. Один мужчина даже сказал:
— А что у вас так мало места? Мы еле помещаемся.
Я улыбнулась, хотя хотелось сказать, что я вообще‑то никого не звала.
Когда до боя курантов оставалось минут двадцать, я вышла на балкон. Просто чтобы вдохнуть холодный воздух и хоть немного прийти в себя. Снизу слышались голоса, где‑то хлопали петарды. Я стояла, держась за перила, и думала, что Новый год — это всё‑таки про настроение. А у меня его не осталось.
— Мама, вы где? — услышала я голос Ани. — Идите, мы шампанское открываем!
Я вернулась в комнату. Все уже стояли с бокалами. Я взяла свой, хотя пить не хотелось.
Когда часы пробили двенадцать, все закричали «С Новым годом!», обнялись, зазвенели бокалами. Я тоже улыбнулась, но улыбка была натянутой.
После полуночи гости разошлись по комнатам: кто танцевал, кто спорил о чём‑то, кто ел прямо стоя у стола. Я сидела на кухне и мыла бесконечные тарелки. Сын подошёл, сел рядом.
— Мам, прости, — сказал он тихо. — Я не подумал. Мы правда хотели как лучше.
Я посмотрела на него. Он был искренний, растерянный, как мальчишка.
— Я знаю, — сказала я. — Но в следующий раз — предупреждайте заранее. И спрашивайте, хочу ли я.
Он кивнул.
Гости ушли только в три часа ночи. Когда дверь за последним закрылась, я опустилась на стул. В квартире было тихо. Очень тихо. Я посмотрела на ёлку — она всё так же мягко светилась. Я взяла бокал шампанского, который так и не допила, и сказала вслух:
— Ну что, Новый год… Мы всё‑таки встретили тебя.
И вдруг почувствовала, что усталость уходит. Осталась только лёгкая грусть и странное спокойствие. Праздник был сорван, да. Но я поняла, что в следующий раз я не позволю никому устраивать праздник за мой счёт. И это тоже было важным.