Маша Воронцова любила запах парного молока и свежего сена. Для многих её сверстниц, уехавших покорять большие города, этот запах был символом безнадёги и навоза, а для неё — ароматом жизни.
Она была странной для своего поколения. Красивая, статная, с косой цвета спелой пшеницы, она могла бы работать моделью или сидеть в офисе с кондиционером. Но Маша с детства лечила всё, что движется: от выпавших из гнезда птенцов до соседских цепных псов. Ветеринарная академия была её осознанным выбором, а возвращение в родное село Заречное — делом чести.
— Ты, Машка, дурная, — говорил ей старый председатель колхоза, Кузьмич, подписывая трудовую книжку. — Колхоз «Заря» на ладан дышит. Зарплату зерном выдаём через раз. Куда ты лезешь?
— Ничего, Кузьмич, прорвёмся, — улыбалась она. — Коровы-то не виноваты, что у людей экономика хромает. Их лечить надо.
И она лечила. В резиновых сапогах, в старенькой ветровке, она сутками пропадала на ферме. Знала каждую буренку по имени, принимала сложные отёлы, ругалась с зоотехниками за качество кормов. За два года она стала душой этого угасающего предприятия.
Тот день начался суматошно. На ферме закончились запасы кальция и антибиотиков для телят. Поставщики отказывались везти в долг, и Кузьмич, скрипя сердцем, выдал Маше наличку из «чёрной кассы» и отправил в город на служебном «УАЗике».
Город встретил её жарой и пробками. Маша быстро моталась по ветаптекам, загружая коробки в багажник. Ей хотелось быстрее назад, в прохладу полей.
На выезде из города, уже почти у трассы, она заметила черный массивный внедорожник. Он стоял на обочине как-то криво, одним колесом в кювете. Водительская дверь была распахнута. Из салона странно, неестественно свешивалась рука в дорогом пиджаке.
Маша, не раздумывая, ударила по тормозам.
— Эй! Вам плохо? — крикнула она, подбегая к машине.
За рулём сидел мужчина лет пятидесяти. Лицо его было пепельно-серым, покрытым крупными каплями пота. Он хрипел, судорожно сжимая левой рукой грудь, а правой пытаясь нащупать что-то на пассажирском сиденье — телефон, который упал на пол.
— Сердце… — едва слышно выдохнул он.
Маша действовала на автомате. Ветеринар — это тот же врач, только его пациенты не умеют жаловаться, поэтому реакция должна быть мгновенной.
— Тихо, тихо, не шевелитесь, — скомандовала она.
Она быстро набрала 103, чётко назвала координаты и симптомы.
— Острый коронарный синдром, подозрение на инфаркт. Человек в сознании, но тяжёлый. Жду.
Пока ехала скорая, она не стояла столбом. Маша знала: в таком положении, скрючившись за рулем, сердцу работать труднее всего. Она, проявив недюжинную силу (работа с телятами закаляет), помогла мужчине развернуться, откинула спинку кресла максимально назад, чтобы он принял полулежачее положение.
— Дышите, — говорила она ровным, спокойным голосом, расстегивая тугой ворот его рубашки и ослабляя галстук. — Воздуха надо больше.
Она нашла в бардачке влажные салфетки, обтёрла ему лицо. Он смотрел на неё мутным, испуганным взглядом, в котором читался животный страх смерти.
— Всё будет хорошо, — уверенно сказала Маша, взяв его за холодную руку и прощупывая пульс. — Нитевидный, но ритмичный. Держимся. Как вас зовут?
— Виктор… — прошептал он.
— Я Маша. Виктор, слушайте мой голос. Не закрывайте глаза. Смотрите на меня. Скорая уже близко, я слышу сирену.
Когда врачи реанимации, матерясь на жару, грузили мужчину на носилки, старший врач кивнул Маше:
— Грамотно сработала, девча. Не дала ему задохнуться и панику сбила. Ещё бы минут десять в той позе — и мы бы только констатировали. Знаешь, кого спасла?
— Кого? — спросила Маша, вытирая руки о джинсы.
— Это ж Романов. Владелец металлургического завода и половины коммерческой недвижки в городе. Серьёзный дядька. Ладно, бывай.
Скорая унеслась с мигалками. Маша постояла минуту, глядя на пустую дорогу, выдохнула, села в свой дребезжащий «УАЗик» и поехала домой. Ей нужно было лечить коров.
Гром грянул через три дня.
Маша пришла на планёрку к Кузьмичу и застала там похоронную атмосферу. Председатель сидел, обхватив голову руками. Рядом стояли какие-то люди в серых костюмах с папками.
— Всё, Мария, — глухо сказал Кузьмич, не поднимая глаз. — Отвоевались.
— В смысле? — не поняла она.
— Банкротят нас. Долги за свет, за корма, налоги… Я больше не тяну. Нашлись покупатели на землю. Им поля нужны под коттеджную застройку. А ферма… ферма под снос.
— А стадо? — у Маши похолодело внутри. — У нас же двести голов дойного стада! Племенные, голштины!
— На мясо, — отрезал один из «серых костюмов». — Содержание убыточно. Забойный цех уже уведомлен. Завтра начнут вывозить.
Маша почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Её Зорька, Белянка, Ночка… Телята, которых она выхаживала ночами. Всё это — под нож? Ради дач для богатых горожан?
— Вы не имеете права! — закричала она. — Это преступление! Это стадо можно спасти, если корма нормальные дать и сбыт наладить!
— Девушка, не истерите, — поморщился юрист. — Решение принято. Собственник земли меняется. Животные — это имущество. Мы реализуем его самым быстрым способом.
Маша вылетела из кабинета, хлопнув дверью. Она бежала по коридору, глотая злые слёзы. Но потом резко остановилась.
Стоп. Реветь будем потом. Сейчас надо действовать.
Она вспомнила слова врача скорой: «Владелец завода. Серьёзный дядька». Романов.
Это был шанс один на миллион. Глупый, наивный, киношный шанс. Но другого не было.
Она вернулась в кабинет, молча взяла со стола ошарашенного бухгалтера папку с годовыми отчётами, схватила флешку с данными по надоям и поехала домой.
Всю ночь в её маленьком домике горел свет. Маша не спала. Она считала. Вспоминала лекции по экономике сельского хозяйства, которые в академии казались скучными. Она рисовала графики, считала рентабельность, искала поставщиков кормов в интернете. К утру у неё на руках была папка, озаглавленная амбициозно: «План финансового оздоровления КФХ „Заря“».
Утром она надела своё единственное приличное платье, расчесала косу и поехала в город.
В областную больницу её пускать не хотели.
— Вы кто? Родственница? — грудью встала медсестра на посту. — К Романову только жена и замы.
— Я та, кто его с того света вытащила, — нагло соврала Маша (ну, или почти соврала). — Он просил зайти. Лично. Дело жизни и смерти.
Медсестра засомневалась, позвонила кому-то. Через минуту вышла, удивлённая:
— Проходите. Палата люкс, в конце коридора.
Виктор Романов лежал на высокой кровати, обложенный подушками. Выглядел он лучше, чем на трассе, но всё ещё был слаб. Рядом пищал монитор.
Увидев Машу, он слабо улыбнулся.
— А, спасительница… Я помню. Коса. И голос командирский. «Дышите, не шевелитесь». Проходи, присаживайся. Я всё думал, как тебя найти, спасибо сказать. А ты сама пришла. Денег хочешь? Проси, не стесняйся. Я в долгу не останусь.
Маша села на край стула, сжимая в руках потрёпанную папку.
— Хочу, — честно сказала она. — Но не себе.
— А кому? — удивился Романов.
— Коровам.
Виктор Андреевич удивлённо поднял бровь.
— Кому?
Маша глубоко вздохнула и начала говорить. Она говорила быстро, боясь, что её перебьют и выгонят.
— Я ветеринар в колхозе «Заря». Это двадцать километров отсюда. Вы, наверное, знаете, ваши риелторы сейчас оформляют сделку по покупке нашей земли под застройку. Так вот. Там двести голов элитного скота. Их завтра повезут на бойню. Виктор Андреевич, это убийство. Не только животных, но и бизнеса.
Она открыла папку.
— Смотрите. Сейчас убыток, потому что воруют и кормят сеном с плесенью. Но генетика у стада отличная. Если вложить деньги в модернизацию коровника, сменить рацион и поставить линию переработки — хотя бы сыр и творог, — то через год мы выйдем в ноль. А через два — будем давать прибыль. Вот расчёты. Я всё посчитала. Стоимость литра молока, логистика, зарплаты.
Романов молчал. Он смотрел не в папку, а на неё. На её горящие глаза, на руки, загрубевшие от работы, на эту смешную и трогательную решимость.
— Ты приехала ко мне, чтобы спасти коров? — спросил он тихо. — Не просить квартиру, машину? Ты же знаешь, кто я.
— Знаю, — кивнула Маша. — Поэтому и приехала. Вы бизнесмен. Вы должны видеть выгоду там, где другие видят только шашлык. Не убивайте «Зарю». Дайте нам шанс. Мне шанс. Я знаю, как это сделать. Я, может, в балансах путаюсь, но я знаю технологию. Я знаю, как получить большое молоко.
Она замолчала, переводя дух.
Романов протянул руку.
— Дай сюда свою писанину.
Он листал её ночные расчёты минут десять. Хмурился. Тыкал пальцем в цифры.
— Наивно, конечно, — пробормотал он. — Налоги не учла, амортизацию занизила. Но… зерно есть. Логика есть.
Он закрыл папку и посмотрел на Машу.
— Знаешь, почему я жив? Потому что ты не проехала мимо. Ты могла бы сказать: «Не моё дело, пьяный, наверное». Но ты остановилась и вмешалась.
Он потянулся к тумбочке, взял телефон.
— Езжай домой, Мария.
— И всё? — у неё упало сердце. — Вы… вы подумаете?
— Я сказал: езжай домой. Иди. Мне звонить надо.
Маша вышла из палаты на ватных ногах. Ей казалось, что она провалилась. Что он просто вежливо её послал.
Она вернулась в деревню к вечеру. На ферме было тихо. Коровы жевали жвачку, не зная, что это их последняя ночь. Маша села на ступеньку коровника и заплакала.
А утром началось светопреставление.
К правлению колхоза подъехали три чёрных джипа. Из них вышли крепкие ребята и юристы с портфелями. Те самые «серые костюмы», которые вчера оформляли забой, забегали как тараканы.
Машу вызвали в контору.
Там сидел незнакомый мужчина, строгий, в очках.
— Воронцова Мария Сергеевна? — спросил он.
— Да.
— Я представитель Виктора Андреевича Романова. Сделка по земле приостановлена. Точнее, переквалифицирована. Холдинг господина Романова выкупает имущественный комплекс колхоза «Заря» целиком. С сохранением профиля деятельности.
— Что? — Маша не поверила своим ушам.
— Забой отменён. Завозится кормовая база. Завтра приедет бригада строителей, начнём ремонт кровли коровника.
— А… Кузьмич?
— Предыдущее руководство отстранено. Будет аудит. Воруют у вас тут, Мария Сергеевна, безбожно.
Маша стояла, прижав руки к груди. Получилось! Он услышал!
— А мне что делать? — спросила она.
— Вам? Работать. Виктор Андреевич передал, чтобы вы следили за коровами. Головой отвечаете.
Следующие два месяца пролетели как в тумане. Деревня гудела. «Новые» не просто купили колхоз, они вкладывали в него бешеные деньги. Приехали фуры с дорогим комбикормом. Привезли новое доильное оборудование. Старый, гнилой коровник обшивали сэндвич-панелями.
Маша практически жила на ферме. Она контролировала всё: от рациона до установки поилок. Ей помогали присланные Романовым специалисты — зоотехники, инженеры. Но они постоянно советовались с ней. «Мария Сергеевна, как лучше здесь трубу проложить?», «Мария Сергеевна, посмотрите состав премикса».
Через месяц в «Зарю» приехал сам Романов.
Он ещё прихрамывал, опирался на трость, но выглядел уже тем самым «хозяином жизни».
Маша встретила его у ворот обновлённой фермы. В белом халате, с планшетом в руках.
— Ну, здравствуй, спасительница, — улыбнулся он, оглядывая сияющие белизной стены. — Недурно. Недурно освоили бюджет.
— Спасибо вам, Виктор Андреевич, — Маша покраснела. — Коровы… они прям ожили. Надой на 15% вырос за месяц.
— Это хорошо. Молоко — это деньги.
Он прошёлся по цеху, заглянул в кормокухню. Потом повернулся к своей свите:
— Оставьте нас.
Когда они остались одни, он внимательно посмотрел на девушку.
— Я читал отчёты. Ты тут днюешь и ночуешь. Всех строителей построила, поставщиков за горло взяла. У меня мои топ-менеджеры так не работают.
— Мне просто не всё равно, — тихо сказала Маша.
— Вот именно. Неравнодушие — это самый дефицитный ресурс сейчас. Дипломы купить можно, опыт наработать. А вот душу в дело вкладывать — это дар.
Он достал из кармана конверт.
— Здесь приказ. О назначении генерального директора ООО «Новая Заря».
Маша оглянулась.
— А кто директор? Кого встречать?
Романов рассмеялся.
— Тебя, Маша. Тебя встречать.
— Меня?! — она чуть не уронила планшет. — Виктор Андреевич, я же ветеринар! Я не умею руководить предприятием! Я боюсь!
— А спасать мужика на трассе ты не боялась? А врываться в палату к олигарху не боялась? А спорить с юристами?
Он подошёл ближе и положил руку ей на плечо.
— Ты справишься. У тебя есть чутьё и совесть. А бухгалтерию, юристов, кадры — я тебе дам. Самых лучших. Твоя задача — быть сердцем этого завода. Ты же хотела, чтобы всё было по-людскому? Вот и делай.
Прошёл год.
На месте развалившегося колхоза стоял современный агрокомплекс. Сверкали на солнце силосные башни, гудели трактора «Джон Дир». В цехе переработки пахло ванилью и молоком — здесь делали йогурты, которые уже охотно брали сетевые магазины города. На этикетке красовалась весёлая корова и надпись «Продукт из Заречного».
Маша сидела в своём кабинете. Она изменилась. Стала увереннее, строже. Но коса осталась прежней, и в глазах всё так же горел огонь.
Дверь открылась, и вошёл Виктор Андреевич. Он приезжал раз в месяц — проверить дела и, как он говорил, «подышать воздухом».
— Ну, хвастайся, директор, — с порога заявил он. — Слышал, мы первое место в области по жирности молока взяли?
— Взяли, — улыбнулась Маша, вставая ему навстречу. — И линию по творожным сыркам запустили вчера. Пробуйте.
Она протянула ему тарелку со свежайшим сыром.
Романов попробовал, зажмурился.
— Вкусно. Как в детстве.
Он посмотрел на Машу.
— Знаешь, я ведь тогда, в больнице, думал, что просто поиграюсь в благотворительность. Ну, дам девочке денег, пусть повозится с коровками. А вышло вон оно как. Один из самых рентабельных активов в моем портфеле.
— Это потому, что вы поверили, — сказала Маша. — Спасибо вам. За всё. За то, что не дали убить мою мечту.
— А тебе спасибо, Маша, — серьёзно ответил он. — За то, что не дала мне умереть на обочине. И за то, что показала: бизнес может быть не только про деньги, но и про жизнь.
Они стояли у окна, глядя на поля, где паслось огромное, сытое стадо. Стадо, которое должно было исчезнуть, но выжило, потому что одному человеку стало плохо, а другому — не всё равно .
👍Ставьте лайк, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать увлекательные истории.