Многие женщины, внешне уверенные, самостоятельные, внутри носят одну и ту же рану: если я сделаю это сама, значит, меня никто не ждал. Это не каприз, не манипуляция и не лень. Это глубоко укоренённый травматический сценарий, сформированный в детстве, когда забота была не безусловной, а обусловленной. Когда любовь доставалась не за то, что ты есть, а за то, что ты не мешаешь, не просишь, не требуешь внимания.
Особенно часто это встречается у тех, кого с ранних лет учили быть «взрослыми»: «Ты же у нас такая большая!», «Ты сама всё можешь!», «Не капризничай, другие дети не ноют». Эти фразы, даже сказанные с добрыми намерениями, оставляли за бортом самое главное: ты имеешь право на уязвимость. Ты имеешь право хотеть, ждать, требовать заботы и не как награды за хорошее поведение, а просто потому что ты ребёнок.
И тогда формируется одна из самых коварных внутренних установок: мою ценность определяет не то, что я есть, а то, что я не нуждаюсь.
В терапевтической практике такая картина описывается в рамках схема-терапии Джеффри Янга как схема эмоциональной депривации - устойчивое убеждение, сформированное в детстве, что твои базовые эмоциональные потребности (в теплоте, поддержке, эмпатии, защищённости) никогда не будут по-настоящему удовлетворены. Ребёнок, чья уязвимость встречает отстранённость, поспешное «всё нормально» или даже раздражение, учится подавлять эту уязвимость. Он становится «хорошим», то есть невидимым в своей потребности.
И тогда «я справлюсь сама» перестаёт быть признаком силы и становится маскировкой боли.
С годами это превращается в невидимую ловушку. Женщина может строить карьеру, вести бизнес, решать чужие проблемы, но стоит речь зайти о собственном желании, особенно в сфере тела и сексуальности, как возникает внутреннее торможение: пусть он сам догадается, если он настоящий - почувствует, если я попрошу, это будет значить, что он не хочет.
Но настоящий страх не в том, что партнёр не желает. Страх в другом: если я сама заявлю о своём желании, я подтвержу, что меня никто не ждал. А значит, я не та, кого «разбудит принц». Я не «прекрасная принцесса», которую выбирают без слов. Я - «та, кто сама». А «та, кто сама» - это та, которую бросили.
Это и есть покорность как травматический сценарий. Не покорность мужчине и не подчинение социальным нормам. Это покорность внутреннему запрету: не смей хотеть сама, иначе всем станет ясно, что ты никому не нужна.
Такая «покорность» - не слабость, а защитный механизм. Она позволяет сохранять иллюзию, что всё ещё возможно, просто принц опаздывает, просто он пока не «торт». Пока женщина не действует, она остаётся в пространстве надежды. А надежда, даже мучительная, безопаснее, чем разочарование. Потому что разочарование означает: да, меня действительно никто не ждал. Я была брошена и тогда, и теперь. И эта боль кажется непереносимой, особенно если в детстве каждая просьба о поддержке встречалась фразой: «Ты же взрослая, сама разберись».
Зрелость начинается не с того, чтобы «перестать ждать» или «стать сильнее». Она начинается с осознания утраты (и в какой-то момент с горевания об этом): да, меня тогда не ждали. Не утешали. Не защищали. Не видели в моей уязвимости ребёнка, которому просто нужно, чтобы его обняли. И тогда приходит новый вопрос: могу ли я теперь «ждать» саму себя?
Потому что только та женщина, которая разрешает себе быть нуждающейся, может по-настоящему быть желанной. Только та, кто перестаёт бояться своей уязвимости, может позволить себе быть живой в отношениях, в теле, в желании.
Когда женщина осознаёт это, она перестаёт быть «принцессой в коме». Она встаёт. И делает шаг, но не ради того, чтобы быть замеченной, а потому что она обрела право на себя.
Именно с этого шага начинается подлинная сексуальность. Потому что желание не может родиться в ожидании. Оно рождается в утверждении: я хочу, и этого достаточно.