Всё началось с тишины. Вернее, с моего провала в неё.
После первых недель в пустыне, когда восторг от экзотики стал потихоньку спадать, я поняла, что ничего не слышу. Нет, физически-то шумы были: Ягода жевала что-то за углом шатра, ветер гудел в натянутых верёвках, изредка доносился далёкий крик осла. Но это был просто фон, белый шум. Я жила в пустыне, как глухая, и даже не подозревала об этом.
Моим прозрением стал один почти курьёзный случай. Я сидела на коврике, пытаясь дочитать страницу в книге, а Салим в десяти шагах от меня спокойно собирал свои вещи.
- Собирайся, через полчаса выходим, - сказал он, не глядя на меня.
Я удивлённо подняла голову. В планах на день не значилось никаких вылазок.
- Куда? У нас же ничего не запланировано.
Салим наконец посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло лёгкое, почти отеческое недоумение.
- В бухту. Через горный проход. Дорога займёт часа три. Успеем до жары.
- Но… как ты узнал? — растерянно спросила я.
Он ткнул пальцем куда-то в пространство над моей головой. Я обернулась. Над линией гор, в ослепительно синем небе, висело тощее, полупрозрачное облачко, похожее на растёртый палец.
- Это облако с моря. Значит, там, за горами, дует влажный ветер. Он пригоняет прохладу к берегу. Сегодня в бухте будет самая лучшая вода - чистая и холодная. А завтра ветер сменится, принесёт песок с востока, и вода помутнеет. Иди готовься.
Для него это было так же очевидно, как для меня - зелёный сигнал светофора. А я смотрела на это облако каждый день и видела в нём лишь красивое пятно. Я не слышала послания, которое оно несло. Мне стало стыдно. Стыдно за свою городскую слепоту и глухоту. И я, почти по-детски, заявила:
- Научи меня. Научи меня слышать пустыню.
Салим усмехнулся, но в его усмешке не было насмешки. Было то самое выражение, с которым мой дед когда-то взялся учить меня играть в шахматы.
- Хорошо. Но язык пустыни учится не ушами. Он учится кожей, глазами, пятками и вот здесь, - он ткнул себя в грудь, чуть левее. - И он не говорит предложениями. Он шепчет намёками. Поймёшь - хорошо. Не поймёшь… будешь пить мутную воду.
Первый урок был о ветре. Оказывается, у каждого ветра в пустыне есть имя, характер и история.
Хамсин - горячий, злой, с востока, несёт песок и дурное настроение. Его нужно переждать, закутавшись, как в кокон. А северо-западный бриз - нежный, морской, его зовут «бахур». Он приносит запах водорослей и намёк на прохладу.
Салим заставлял меня закрывать глаза и подставлять лицо, щёки, запястья.
- Не думай, просто чувствуй. Сухой он или влажный? Резкий или ласковый? Он бьёт в лицо или обнимает со спины? От него хочется спрятаться или подставить руки?
Я поначалу чувствовала только «ветрено». Но постепенно моя кожа начала различать оттенки. Я научилась по едва уловимой влажности в воздухе на рассвете предсказывать, будет ли сегодня хоть капля росы на паутине. По тому, как ветер шуршит определённым образом о конкретный сорт камня, я понимала, что он сменился и через пару часов может налететь пыльная буря.
Второй урок был о песке. Я всегда думала, что песок - он и есть песок. Однородная, скучная масса. Как же я ошибалась!
Салим сыпал мне на ладонь песок с разных дюн. Один был круглым, обкатанным, холодным на ощупь - его принёс ветер издалека, и он лежал тут веками. Другой - угловатым, колючим, ещё пахнущим разрушенной породой - его принесла недавняя буря с ближайших скал. Песок у водоёма был тяжёлым, влажным, тёмным. Песок на перевале - лёгким, сухим, почти белым, он звенел, когда его пересыпали.
- Песок - это память пустыни, - говорил Салим, перекатывая зёрна между пальцев. - Он помнит, откуда пришёл, какой ветер его нёс, какая вода его поливала. Слушай, как он поёт под ногами. Усталый путник идёт тяжело, и песок стонет под ним. Легконогий бедуин скользит, и песок лишь шепчет. А если песок внезапно замолчал и стал плотным - значит, впереди твёрдая глина, а может, и старая тропа. Пустынь дорог не строит. Она их лишь слегка припудривает.
Третий, самый сложный урок, был о следах. Это была уже целая наука - пустынная криминалистика. След верблюда, идущего на водопой, отличается от следа верблюда, бредущего обратно. Первый - более целенаправленный, чёткий. Второй - более размашистый, расслабленный. По отпечатку лапы фенека можно было понять, бежал ли он за добычей или просто прогуливался. А по едва заметным царапинам на камне - что здесь недавно прошла отара коз, и их пастух, скорее всего, ищет тень для полуденного отдыха.
Я часами могла сидеть на корточках, изучая «рассказ», оставленный на песке утренними событиями: здесь ящерица охотилась за жуком, тут поднялся ветер и смазал часть истории, а вот эти глубокие, резкие отметины - след от посоха Али, когда он вчера проходил здесь сердитый и торопливый.
Но самый главный урок пришёл не от Салима. Он пришёл ночью, когда я выбралась из шатра, чтобы подышать.
Луны не было, и звёзды висели такой тяжёлой, низкой гирляндой, что, казалось, можно встать на цыпочки и дотронуться до них. Я стояла, заворожённая этой немой симфонией света, и вдруг… услышала. Нет, не звук. Тишину.
Но тишину особенную - густую, бархатистую, насыщенную. Она не давила, а обволакивала. И в этой тишине я вдруг чётко ощутила гигантское, медленное дыхание самой пустыни. Днём она выдыхала жар, а ночью вдыхала холод звёзд. Я почувствовала, как подо мной на сотни метров вглубь уходит камень, как где-то там, в темноте, текут древние, спящие воды, как дюны за моей спиной за ночь передвинутся на несколько сантиметров, продолжая свой вечный танец.
Именно тогда пустыня наконец заговорила со мной. Не намёками, а целой фразой. Она сказала: «Я живая. Я древняя и терпеливая. Я не враг и не друг. Я просто есть. Ты можешь бояться меня, можешь пытаться покорить. А можешь просто слушать. И тогда, возможно, я разрешу тебе погостить здесь ещё немного».
Я не пила мутной воды в той бухте. Мы пришли как раз вовремя. Вода была хрустальной, ледяной и сладкой, как ни одна вода в моей жизни. Но главным подарком того дня был даже не глоток влаги. Это было чувство - чувство, что я наконец-то не просто гость, а собеседник. Пустыня начала мне доверять. И это был самый ценный урок из всех.
P.S. Теперь, когда в городе меня накрывает волна беспокойства, я закрываю глаза и слушаю. Не тишину. А ту самую, густую, звёздную тишину пустыни. И она напоминает мне: всё течёт, всё меняется, даже дюны не вечны. А значит, и любая буря когда-нибудь закончится. Нужно лишь знать, как её слушать.
P.S.S. Подпишись на канал, чтобы не пропустить новые интересные рассказы!