Глава 29
Петербургское утро началось с тумана, стелющегося над Невой и скрывающего острые шпили. Марьяна проснулась раньше будильника. Слова Артема о его отце звенели в ушах, смешиваясь с образом Ильи, который тоже строил не просто коробки, а дома для людей. Эта параллель была странной и тревожащей. Она встала и подошла к окну. Город-призрак за стеклом казался декорацией к ее собственным запутанным мыслям.
На финальную часть переговоров она надела строгое платье глубокого синего цвета — цвет доверия и стабильности, как подсказал вчерашний анализ китайской культуры. Внизу, в лобби, уже ждала команда. Артем разговаривал с Максимом, его лицо было привычно собрано, будто вчерашнего разговора в баре не было. Увидев ее, он кивнул, оценивающе скользнув взглядом по ее внешнему виду, и одобрительно поднял бровь.
— Выспались? — спросил он, когда они сели в машину.
— Да, спасибо, — ответила Марьяна. — А вы?
— Я не нуждаюсь в большом количестве сна, — он отстранился, смотря в окно на проплывающие фасады. — Это привычка с тех времен, когда сон был роскошью.
Переговоры вступили в решающую фазу. Китайцы, сохраняя вежливую улыбку, начали выдвигать жесткие условия по распределению долей в совместном предприятии. Возник тупик. Цифры Максима и железная логика Артема наталкивались на непрошибаемую стену вежливого «это не соответствует нашей практике».
Марьяна наблюдала, как напряжение растет. Видела, как Артем незаметно сжимает кулак под столом. И вдруг ее осенило. Она вспомнила мельком замеченную деталь в биографии главы китайской делегации, господина Ли: он был не только бизнесменом, но и увлекался классической поэзией, даже публиковал свои переводы танка.
Когда снова наступила пауза, Марьяна, не глядя на удивленные лица своих коллег, мягко вклинилась:
— Господин Ли, простите, что отвлеку от цифр. Но ваше последнее замечание о «долговечности сотрудничества» напомнило мне строки одного танка. Кажется, они о сакуре, чья красота мимолетна, но память о ней вечна, потому что она дает начало новому цветению.
Она произнесла это на русском, переводчик мгновенно перевел. Лицо господина Ли, до этого бывшее непроницаемой маской, дрогнуло. В его глазах вспыхнул живой интерес.
— Вы знакомы с классической японской поэзией, Марьяна Ильинична? — спросил он, минуя переводчика.
— Поверхностно, — честно призналась она. — Но мне всегда казалось, что в глубине деловых решений, как и в стихах, лежит не только расчет, но и стремление к гармонии. К чему-то, что переживет текущие отчеты.
Артем смотрел на нее, не отрываясь. В его взгляде не было ни удивления, ни оценки. Было сосредоточенное внимание хищника, увидевшего, как его добыча применяет неожиданный маневр.
Разговор свернул с деловых рельсов. На пять минут. Они говорили о культуре, о наследии, о том, что остается, когда цифры забываются. Марьяна не пыталась быть экспертом, она была внимательным слушателем, задающим точные вопросы. Атмосфера в зале смягчилась. Лед был сломан не силой, а тонким лезвием понимания.
Когда переговоры возобновились, господин Ли первым пошел на уступку. Незначительную, но принципиальную. Цепочка взаимных шагов задвигалась. К полудню рамочное соглашение было парафировано.
Выходя из зала, Артем шел рядом с Марьяной чуть позади остальных.
— Откуда вы знали про поэзию? — спросил он тихо.
— Я прочитала его биографию вчера вечером. После… после нашего разговора. Показалось, что это может быть важно.
— Это не просто важно. Это гениально, — сказал он без тени лести. — Вы взяли штурмом не стену, а ворота, о которых я даже не подозревал. Спасибо.
Его «спасибо» как глубокое, личное признание.
---
Обратный рейс был вечерним. Дети звонили, пока она ждала выхода на посадку. Их голоса, перебивающие друг друга, были лучшим лекарством от напряжения.
— Мам, ты победила? — спрашивала Алиса.
— Мы достигли соглашения, солнышко.
— Значит, скала выдержала? — уточнял Сережа.
— Скала выдержала. И даже немного сдвинулась, чтобы пропустить нас.
В самолете она снова сидела рядом с Артемом. Он работал на ноутбуке, но через час закрыл его и повернулся к ней.
— Марьяна, — сказал он, и имя на его устах звучало все более естественно. — Вы не планировали, что все так обернется. С поэзией.
— Нет, конечно. Это была интуиция.
— Именно. — Он откинулся на спинку кресла. — Я потратил годы, чтобы отучить себя доверять интуиции. Заменить ее алгоритмами, расчетами рисков. А вы… вы просто берете и применяете ее как инструмент. Это восхитительно и немного… сводит с ума.
Он говорил это, глядя в пространство перед собой, как бы размышляя вслух.
— Может, не стоит все сводить только к расчетам, — осторожно сказала Марьяна. — Иногда именно то, что нельзя посчитать, и решает все.
— Как доверие, например? — он посмотрел на нее, и в его глазах был немой вопрос.
Она не знала, что ответить. Доверие между ними было хрупким мостиком над пропастью, выстроенным из взаимной выгоды, уважения и чего-то еще не названного.
Он не стал настаивать на ответе. До конца полета они молчали. Но это молчание было наполненным. Он иногда бросал на нее задумчивые взгляды, а она ловила себя на мысли, что ей больше не хочется отстраняться. Что его близость, даже в тишине, стала… привычной. И в этой привычности таилась самая большая опасность.
Когда самолет пошел на посадку, и зажглись табло «пристегните ремни», его рука случайно коснулась ее руки, лежащей на подлокотнике. Он не отдернул ее. И она тоже. Несколько секунд их руки соприкасались в полутьме салона, и это мимолетное прикосновение говорило больше, чем все сегодняшние договоры и поэтические цитаты. Оно говорило о начале чего-то нового, хрупкого и невероятно пугающего.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))