Эта история случилась в те времена, когда в моду вошли длинные тяжелые дубленки до пола. Анечкина мама, конечно, о такой мечтала. Накопили. Купили. Анечка была подросток, школьница. А время – предновогодье.
Вечера долгие и темные. Уроков много, контрольные. Сидишь, учишь, ветер в окошко снежную крупу кидает, и где-то там в этой круговерти праздник задерживается. В доме тихо. Никого, кроме Ани. А она в пятый раз пример по алгебре пересчитывает и тайком поглядывает на книжку, спрятанную под диванной подушкой. В книжке машут шпагами, спасают невинных, веселятся и дружат – живут, им не надо никакие примеры пересчитывать. И Аня бросила. Достала литературу - Гоголя, там опять снежная круговерть, только черта подстегивай.
А мамы долго нет. Пюре с котлетами, что Аня приготовила, остыли, чайник остыл. Может, пойти стянуть из холодильника кубик шоколадки?
Конечно, в этот самый момент квартира наполнилась трелью. Вы помните, в те времена в моду вошли и птичьи трели вместо дверного звонка.
Анечка открыла. В теплую сонную темноту с мороза зашла мама. В длинной шоколадной дубленке с блестящим от таящих снежинок меховым воротником. Красивая. Устало поставила сумочку, потянула фигурные пуговицы. Аня потянулась к выключателю. Тут раздался вопль. Откуда-то снизу вопила дубленка. Завопила и подпрыгнула мама. Потом они разделились. Мама поближе к люстре, дубленка на пол, а из-под дубленки меховой воротник. Только не шоколадный. А черный. Может, не надо было Гоголя читать? Воротник заметался по прихожей. Кругами. Тумбочка, вешалка, полочка для шапок, зеркало, тумбочка, вешалка, мамины ноги. Воротник выпустил когти, мявкнул и скрылся на кухне.
- Пюре с котлетами, - подумала Аня.
- Новая занавеска, - подсказало шестое чувство маме.
Черный воротник, обежав территорию пару раз, забился под стол. Зыркал враждебно. В переговоры вступать не собирался.
- Кис-кис-кис, - просила Аня.
- В шею гнать, - постановила мама.
Открыли дверь в прихожую. Открыли дверь на лестничную клетку. Воротник сидел в засаде, и кажется, принюхивался к котлетам.
Аню тянуло под стол. Две пары одинаковых зеленых глаз одинаково друг друга боялись. Чертянские не мигали и чего-то требовали, Аня смутилась.
- Давай выманим его котлетой, - хлопнула крышкой сковородки от волнения.
Услышав хлопок, чертяка метнулся в прихожую. Когда выглянули Аня и мама, там уже никого не было, только зеркало покачивалось.
Аня с надеждой пошла по комнатам, а вдруг меховой там. Никого. Закрыли дверь. Открыли зеленку. Пересчитали котлеты. Было жалко, вот только что сделалось как в книжках про шпаги и Гоголя, а теперь опять, как внутри примера по алгебре. И он, конечно, не сходится.
Но события уже начали сходиться, складываться в узор. Только Аня про это еще не знала.
В соседнем подъезде жил одноклассник Митя. С котом жил. И с родителями. Про родителей Аня знала, а про кота – нет.
Митя недавно понял, что любит Аню. Слово «любовь» так и витало вокруг него, вместо примеров по алгебре.
Вчера у Мити пропал кот. Когда Митя заходил домой, кот вышел погулять. Вышел – мягко сказано, умчался, как полоумный – это точнее.
- Срочно спасать, - испугался Митя.
- Любовь, - хихикнул папа.
- Да уж, сам вернется через несколько дней - подратый, облезлый, с разорванными ушами и выбитыми зубами, - вздохнула мама и почему-то посмотрела на папу.
Кот без зубов? Митя заволновался, написал объявления, расклеил во дворе. На следующий день, после безуспешных пыток родного дядьки, который был участковым, решил самостоятельно применить поквартирный обход. Зашел и к Анечке. Она как раз поправляла зеркало, а ее мама мазала зелёнкой характерные царапины. Дальше пошли вместе. И на следующий день вместе. Вместе наряжали елки. Сначала у Ани дома, потом у Мити.
- Любовь, - хихикал папа.
Мама молча улыбалась.
Кот вернулся в Новогоднюю ночь. Когда Митя с Аней смотрели на улице салюты. Подошел, боднул башкой с разорванным ухом Митину ногу. Зубы были на месте.
Ребята дружили больше года. Потом Митиного папу перевели в другой город. Про любовь он больше не хихикал, смотрел серьезно, но изменить ничего не мог.
Узор сорвался. Одна из бабушек с рукоделием, ну из тех, что судьбы связывают, досадливо тфукнула. Подобрала выбившуюся нитку, назад вернула. У нее пара минут – на земле 20 лет.
Опять предновогодье. Анне Сергеевне уже 34. Тишина в доме. Кроме нее никого нет. За окном круговерть, в компьютере бухгалтерские отчеты в пятый раз не сходятся. Сын забомжевал к бабушке. Забыл на кресле в подушках томик Гоголя. Аня постоянно цепляется взглядом за черта на обложке. Раздается трель. Похоже, сын опять лазил в ее телефоне да менял звонки. Трель настойчивая. Номер не знакомый, а голос очень знакомый:
- Ань, это я, у меня тут кот пропал, он огромный, рыжий, с разными глазами, ты не смейся, может… - опять к тебе?
Аня не смеялась, она смотрела на рыжее чудовище, которое днем на улице увязалось, как приклеенное, и она уже успела назвать его Пиратом. Чудовище спокойно спало. Как у себя дома.
Светлана Соколова