– Опять эта шерсть! Лена, ну сколько можно? Я только вчера почистил костюм, а сегодня он снова похож на мохеровый свитер. Я иду на совещание к генеральному, а выгляжу как клоун из цирка кошек Куклачева!
Вадим с остервенением срывал с брюк липкую ленту ролика для чистки одежды. Лицо его пошло красными пятнами, а в голосе звенели истеричные нотки, которые в последнее время появлялись все чаще. Елена стояла в дверях спальни, прижимая к груди корзину с чистым бельем, и устало смотрела на мужа.
– Вадик, ну я же просила тебя не бросать брюки на кресло. Барсик там спит уже десять лет. Это его законное место. У тебя есть шкаф, есть вешалка в прихожей. Почему ты упорно кладешь вещи именно туда, где сидят животные?
– Потому что это мой дом! – рявкнул Вадим, швыряя ролик на кровать. – И я хочу класть свои брюки туда, куда мне удобно, а не туда, где соблаговолят не гадить твои блохастые чудовища. Знаешь что? Мне это надоело. Я серьезно, Лен. Мое терпение лопнуло.
В комнате повисла тяжелая тишина. Барсик, огромный рыжий кот с порванным в молодости ухом, сидел на подоконнике и флегматично умывался, делая вид, что крики хозяина его совершенно не касаются. Муся, маленькая трехцветная кошечка, которую Елена подобрала в подъезде прошлой зимой, испуганно шмыгнула под диван, сверкая оттуда зелеными глазенками.
Елена поставила корзину на пол и медленно выдохнула. Этот разговор, точнее, этот скандал, вспыхивал в их квартире с завидной регулярностью последние полгода. С тех пор, как Вадим не получил ожидаемого повышения и начал срывать злость на всем, что попадалось под руку. А под руку чаще всего попадались коты.
– Вадим, не начинай, – спокойно попросила она. – Ты опаздываешь. Иди на работу, вечером поговорим.
– Нет, мы поговорим сейчас! – он шагнул к ней, воинственно выставив вперед подбородок. – Я не собираюсь больше жить в хлеву. Вонь, шерсть, наполнитель этот, который хрустит под ногами в ванной... Я мужчина, мне нужен комфорт. Или я, или эти кошки. Выбирай.
Елена замерла. Она внимательно посмотрела на мужа, пытаясь понять, шутит он или нет. Но глаза Вадима были холодными и злыми. Он действительно ставил ультиматум.
– Ты сейчас серьезно? – переспросила она.
– Абсолютно. Даю тебе срок до субботы. Сегодня среда. Чтобы к выходным духу их здесь не было. Отдай маме, подругам, в приют сдай, усыпи – мне плевать. Я хочу прийти в чистую квартиру и не чихать каждые пять минут. Если они останутся – уйду я.
Он схватил портфель, демонстративно перешагнул через корзину с бельем, будто это была куча мусора, и вышел в прихожую. Через минуту хлопнула входная дверь, и замок щелкнул с такой силой, что, казалось, штукатурка посыплется с потолка.
Елена осталась стоять посреди комнаты. Барсик перестал умываться и вопросительно мявкнул, глядя на хозяйку. Из-под дивана осторожно выбралась Муся и потерлась о ноги Елены, тихонько мурлыча, словно успокаивая.
– Ну что, мои хорошие, – прошептала Елена, наклоняясь и гладя мягкую шерстку. – Кажется, мы с вами стали яблоком раздора.
Она прошла на кухню, механически поставила чайник и села за стол, глядя в окно. На улице моросил мелкий осенний дождь, такой же серый и тоскливый, как и мысли в ее голове.
Они с Вадимом прожили вместе четыре года. Квартира была ее, доставшаяся от бабушки, просторная «сталинка» с высокими потолками. Когда Вадим переехал к ней, у нее уже был Барсик. Кот принял нового жильца настороженно, но без агрессии. Вадим поначалу даже пытался играть с ним, называл «рыжей мордой» и чесал за ухом. Муся появилась позже, и Вадим сам, хоть и ворчал, возил ее к ветеринару, когда котенка нужно было лечить от инфекции.
Что же изменилось? Почему вдруг животные стали врагами номер один? Елена понимала, что дело вовсе не в шерсти. Шерсть была всегда. И наполнитель иногда рассыпался, и лоток нужно было убирать. Дело было в самом Вадиме. В его неудовлетворенности жизнью, в его желании контролировать, в его поиске виноватых.
Елена сделала глоток чая. Чай был безвкусным. Она вспомнила, как Барсик лежал у нее в ногах, когда она болела гриппом, не отходя ни на шаг трое суток. Как Муся смешно ловила солнечных зайчиков, заставляя их с Вадимом смеяться до слез в те времена, когда они еще умели смеяться вместе.
«Отдай в приют», – звучали в ушах слова мужа. Предать тех, кто доверяет тебе безоговорочно? Тех, для кого ты – целый мир? Елена представила, как она сажает Барсика в переноску и отвозит в казенный дом, где он будет сидеть в клетке, старый и никому не нужный, и ждать ее, пока не умрет от тоски.
От этой мысли сердце сжалось так больно, что стало трудно дышать. Нет. Это невозможно. Это подлость, на которую она не способна.
День прошел как в тумане. Елена работала удаленно, занималась переводами текстов, но сегодня буквы прыгали перед глазами. Она то и дело отвлекалась, ходила по квартире, смотрела на вещи. Вот кружка Вадима с надписью «Босс», которую она подарила ему на 23 февраля. Вот его любимое кресло, которое он оккупировал по вечерам, запрещая кому-либо садиться. Вот полка с его коллекцией моделей машин, с которой она еженедельно стирала пыль, боясь задеть хоть одну детальку.
Весь быт в доме держался на ней. Вадим считал, что его вклад – это зарплата (которая, к слову, была ненамного больше ее гонораров) и его мужское присутствие. Уборка, готовка, счета, продукты – все это было «женским делом». И уход за котами, разумеется, тоже.
Вечером Вадим пришел домой поздно. Он не стал продолжать утренний разговор, вел себя подчеркнуто холодно, всем своим видом показывая, что ждет решения. Он поел ужин, который Елена приготовила по инерции, буркнул «спасибо» и ушел в комнату играть в «танки». Коты, чувствуя напряжение, сидели тихо в другой комнате.
В четверг Елена встретилась с подругой, Ларисой. Они сидели в небольшом кафе, и Елена, не выдержав, расплакалась.
– Представляешь, Лариса, он так и сказал: или я, или они. Срок до субботы.
Лариса, женщина боевая и решительная, помешивала ложечкой капучино и хмурилась.
– Ленка, а ты сама-то чего хочешь? Только честно. Без вот этого «мы же семья», «нужно сохранять брак». Тебе с ним хорошо?
– Не знаю... – Елена вытерла слезы салфеткой. – Раньше было хорошо. А последнее время я чувствую себя как на минном поле. То суп недосолен, то рубашка плохо поглажена, то я слишком громко печатаю по клавишам. А теперь вот коты.
– Знаешь, дорогая, – Лариса отложила ложку. – Ультиматум – это начало конца. Сегодня коты, завтра ему твоя прическа не понравится, послезавтра он скажет, чтобы ты перестала общаться с подругами. Это манипуляция чистой воды. Он проверяет, насколько сильно может тебя прогнуть. Если ты сейчас сдашься, отдашь животных, он поймет, что ты готова на все, лишь бы «штаны» были рядом. И тогда он вытрет о тебя ноги окончательно.
– Но разрушать семью из-за котов... Это же звучит глупо, Ларис. Люди скажут – сумасшедшая кошатница.
– Люди пусть говорят, что хотят. Жить тебе. Ты готова предать Барсика? Того самого, который тебя грел, когда ты после развода с первым мужем выла в подушку?
Елена покачала головой.
– Нет. Не готова.
– Ну вот тебе и ответ. И еще, Лен. Квартира твоя. Ты финансово независима. Детей общих нет. Что тебя держит? Страх остаться одной? Так ты не одна, у тебя вон какая пушистая команда поддержки. А с таким мужиком ты одинока вдвоем, это куда страшнее.
Разговор с подругой немного прочистил мозги. Елена возвращалась домой с твердым намерением поговорить с Вадимом спокойно, попробовать найти компромисс. Может, купить робот-пылесос помощнее? Или запретить котам вход в спальню?
Но дома ее ждал новый сюрприз.
Войдя в квартиру, она услышала жалобное мяуканье. Звук доносился с балкона. Елена бросилась туда. Дверь на балкон была закрыта, а там, на холодном бетоне (октябрь на дворе, ночью уже заморозки!), сидели Барсик и Муся. Они дрожали и прижимались друг к другу. Рядом стоял пустой лоток и миска с водой.
Вадим сидел на кухне и пил пиво.
– Ты что сделал?! – закричала Елена, распахивая балконную дверь и запуская замерзших животных в тепло. – На улице пять градусов! Они же домашние, они заболеют!
– Ничего с ними не случится, у них шерсть, – равнодушно ответил Вадим, не оборачиваясь. – Я же сказал: я не хочу их видеть в квартире. Пусть привыкают к улице. Или ты уже решила вопрос с их выселением?
Елена схватила Барсика на руки. Кот был холодный, нос сухой и горячий. Он прижался к ней, пряча морду в халат. Муся пулей улетела под батарею.
– Ты чудовище, – тихо сказала Елена. – Как ты мог? Они же живые. Они тебе верили.
– Ой, давай без патетики, – Вадим поморщился. – Это всего лишь звери. Ты лучше о муже подумай. Я, между прочим, устал, а ты опять со своими крысами носишься. Я смотрю, ты выбор не сделала? Ждешь субботы? Смотри, Лена, я ведь слов на ветер не бросаю.
В этот момент в голове у Елены что-то щелкнуло. Словно последний пазл встал на место, и картинка сложилась. Перед ней сидел не любимый муж, с которым она хотела встретить старость. Перед ней сидел жестокий, эгоистичный человек, который наслаждался властью над слабыми. Сегодня это коты. А завтра на балконе окажется она сама, если заболеет или станет неудобной.
– Ты прав, Вадим, – сказала она неожиданно спокойным голосом. – Ты слов на ветер не бросаешь. И я тоже. Я свой выбор сделала.
Вадим самодовольно ухмыльнулся, отхлебнул пива.
– Ну вот и умница. Давно бы так. Кому отдаешь? Матери? Или все-таки усыпить решила, чтоб не мучились?
Елена не ответила. Она вышла из кухни, бережно опустила Барсика на диван, накрыла его пледом и пошла в кладовку.
Там, на верхней полке, лежал огромный дорожный чемодан Вадима. Тот самый, с которым он переехал к ней четыре года назад. И еще две большие спортивные сумки.
Елена достала чемодан. Колесики гулко простучали по паркету. Она прикатила его в спальню, раскрыла на полу и начала методично открывать дверцы шкафа.
Сначала полетели рубашки. Она не складывала их аккуратно, как делала обычно, когда собирала мужа в командировки. Она просто брала их с вешалок и укладывала стопкой. Голубая, в полоску, белая парадная... Потом пошли джинсы, свитеры, футболки.
Вадим заглянул в комнату минут через десять, привлеченный шумом.
– Лен, ты чего там возишься? – спросил он, жуя чипсы. – Решила генеральную уборку сделать перед тем, как котов вывезти?
Он осекся, увидев чемодан. Улыбка медленно сползла с его лица.
– Это что? – спросил он, указывая на гору носков, которые Елена сгребала из ящика комода.
– Это твои вещи, Вадим, – ответила она, не прекращая работы. – Ты же поставил ультиматум: или ты, или коты. Я выбираю котов.
Вадим замер. Он смотрел на нее так, будто она вдруг заговорила на китайском языке.
– Ты... ты шутишь? – его голос дрогнул. – Ты выгоняешь меня? Из-за каких-то вшивых котов? Ты меняешь мужчину на животных?
– Я меняю абьюзера и эгоиста на спокойную жизнь, – поправила его Елена. – Коты здесь ни при чем, Вадик. Они просто проявили твою истинную сущность. Ты же сам сказал: тебе здесь некомфортно. Тебе воняет, тебе мешает шерсть. Я тебя услышала. Я избавляю тебя от страданий.
– Лена, ты дура? – он шагнул в комнату, наступая на брошенный на пол галстук. – Кому ты нужна будешь в свои сорок пять с прицепом из двух котов? Я – твой последний шанс на нормальную семью! Я деньги в дом приношу!
– Деньги я и сама зарабатываю, – парировала Елена, запихивая в боковой карман чемодана его зарядные устройства. – А насчет нормальной семьи... Семья, где один тиранит другого и издевается над беззащитными – это ненормально. И если мой шанс – это терпеть твои выходки, то спасибо, я лучше одна.
– Ах ты стерва... – Вадим побагровел. – Да я для тебя... Да я ремонт тут делал! Обои клеил!
– Обои клеили рабочие, которым я платила, – напомнила Елена. – Ты только руководил, сидя на диване с пивом. Вадим, не унижайся. Собирай остальное. Твои документы в верхнем ящике стола. Ноутбук на столе. Зубную щетку и бритву я сейчас принесу.
Она прошла в ванную, сгребла его принадлежности в пакет и вернулась. Вадим стоял посреди комнаты, сжимая кулаки.
– Я никуда не пойду. Это и мой дом тоже. Мы тут четыре года жили.
– Жили, – кивнула Елена. – Но квартира моя. Ты здесь даже не прописан, у тебя прописка у мамы в области. Юридически ты здесь гость. И гостеприимство закончилось в тот момент, когда ты выставил моих животных на мороз. Вызывай такси, Вадим. Или мне вызвать полицию и сказать, что посторонний мужчина отказывается покидать мое жилье?
Упоминание полиции немного остудило его пыл. Вадим был трусоват и скандалов с органами власти боялся. Он понял, что Елена не блефует. В ее глазах, обычно мягких и уступчивых, сейчас горела такая решимость, что спорить было бесполезно.
– Хорошо, – процедил он сквозь зубы. – Хорошо. Я уйду. Но ты приползешь ко мне. Через неделю приползешь, когда у тебя кран потечет или полка отвалится. Будешь умолять вернуться. А я еще подумаю, нужна ли мне такая чокнутая.
– Договорились, – спокойно ответила Елена. – Если приползу – можешь плюнуть мне в лицо. А теперь пакуйся. Я хочу лечь спать пораньше, у меня завтра много работы.
Следующие полчаса прошли в гробовом молчании, прерываемом только звуками застегивающихся молний и шуршанием пакетов. Вадим хаотично сбрасывал оставшиеся вещи в сумки. Он пытался громко хлопать дверцами шкафа, пинал пуфик, надеясь вызвать у Елены хоть какую-то реакцию – слезы, крик, попытку его остановить. Но Елена сидела в кресле с книгой (хотя и не читала ни строчки) и, казалось, не замечала его присутствия.
Наконец, все было собрано. Три сумки и чемодан стояли в прихожей. Вадим оделся, надел пальто, посмотрел на себя в зеркало.
– Ключи, – протянула руку Елена.
Вадим с ненавистью посмотрел на связку ключей, снял ее с кольца и швырнул на тумбочку. Ключи со звоном ударились о дерево и упали на пол. Елена не шелохнулась.
– Прощай, кошатница, – выплюнул он. – Сгниешь тут в одиночестве со своим зверинцем.
– Прощай, Вадим. И помни: шерсть на одежде – это к деньгам. Жаль, что у тебя это примета не сработала.
Он выскочил на лестничную площадку, волоча за собой тяжелый чемодан. Лифт не работал, и ему пришлось тащить поклажу пешком. Елена слушала, как колесики стучат по ступеням: бум-бум-бум. С каждым ударом ей становилось легче. Словно из квартиры выкачивали тяжелый, затхлый воздух.
Она закрыла дверь на оба замка. Щелкнула задвижкой. Прислонилась спиной к холодному металлу двери и закрыла глаза.
Тишина. Благословенная тишина. Никто не орет, никто не требует, никто не упрекает.
На пороге появились коты. Барсик, уже согревшийся, важно подошел к Елене и потерся о ее ноги. Муся тихонько мяукнула.
– Ну что, бандиты? – Елена сползла по двери на пол и обняла своих пушистых друзей. – Мы снова одни. Зато в тепле и в любви.
Слезы все-таки потекли, но это были слезы облегчения. Она плакала не о Вадиме, а о том времени, которое потратила на попытки быть удобной для человека, который этого не ценил.
На следующий день, в пятницу, начался шквал звонков. Сначала звонил сам Вадим – видимо, переночевав у друга на диване или у мамы в тесной квартире, он осознал масштаб катастрофы. Он не извинялся, нет. Он пытался давить на жалость, говорил, что забыл важные документы (которых не было), что у него нет зимних ботинок (которые лежали в чемодане). Елена отвечала сухо: «Все твои вещи у тебя. Больше здесь ничего нет».
Потом позвонила свекровь, Антонина Павловна.
– Леночка, что происходит? – запричитала она в трубку. – Вадик приехал сам не свой, говорит, ты его выгнала на улицу! Как же так? Вы же такая хорошая пара! Ну поругались, с кем не бывает. Но выгонять мужика из дома! Это же грех!
– Антонина Павловна, – перебила ее Елена. – Ваш сын поставил мне условие: либо он, либо мои животные. Он запер их на балконе в мороз. Я сделала выбор. Если вам не нравится, что он живет у вас – это вопросы к вашему воспитанию, а не ко мне.
– Но это же всего лишь кошки! – возмутилась свекровь. – А он человек! Живая душа!
– Живая душа не будет издеваться над слабыми. Извините, мне некогда.
Елена заблокировала номер свекрови. Потом заблокировала номер Вадима во всех мессенджерах.
Выходные прошли удивительно спокойно. Елена сделала генеральную уборку – на этот раз для себя, а не для того, чтобы угодить мужу. Она вымыла полы, вытряхнула пледы, проветрила комнаты, окончательно изгоняя запах его одеколона и табака. Коты, чувствуя, что опасность миновала, носились по квартире как котята. Барсик даже соизволил побегать за лазерной указкой, чего не делал уже года два.
В воскресенье вечером Елена сидела на кухне, пила чай с мятой и смотрела на дождь за окном. В квартире было тепло и уютно. Муся спала на подоконнике, свесив лапу, Барсик мурлыкал у нее на коленях.
Вдруг в дверь позвонили. Настойчиво, длинно.
Елена подошла к двери и посмотрела в глазок. Там стоял Вадим. С цветами. Три жалкие гвоздики в целлофане. Вид у него был помятый и несчастный.
– Лена, открой! – крикнул он через дверь. – Давай поговорим! Я погорячился! Ну прости, дурака! Я готов терпеть твоих котов! Честно! Я даже корм им купил, вот, смотри!
Он поднял пакет с дешевым кормом из супермаркета, от которого у котов всегда было расстройство желудка.
Елена улыбнулась. Ей было его даже немного жаль. Человек, который не умеет любить, всегда обречен на одиночество и скитания. Но жалость эта была отстраненной, как к герою грустного фильма.
– Уходи, Вадим, – сказала она громко через дверь. – Место занято. Здесь живут счастливые люди и коты. И тебе здесь больше не рады.
– Лена! Не дури! Ты пожалеешь!
– Я уже пожалела. Что не сделала этого раньше. Уходи, или я вызову полицию.
Вадим постоял еще минуту, пнул дверь ногой, бросил цветы на коврик и ушел.
Елена вернулась на кухню. Она взяла телефон, открыла приложение банка и перевела крупную сумму в местный приют для животных. Просто так. В благодарность вселенной за то, что у нее хватило сил сделать правильный выбор.
Потом она взяла на руки Мусю, поцеловала ее в мокрый нос и сказала:
– Ну что, подруга? Кажется, нам нужен новый когтеточка. Старую Вадим выбросил. Завтра поедем выбирать самую лучшую.
Жизнь продолжалась. И она обещала быть спокойной, мурчащей и абсолютно свободной от чужого эгоизма. И ни разу, ни одной минуты Елена не пожалела о том, что помогла мужу собрать чемодан. Иногда потерять кого-то – значит найти себя.
*Если вам понравилась эта история, пожалуйста, подпишитесь на канал и поставьте лайк, это поможет мне писать для вас новые рассказы.*