Глава 8. Обратный отсчёт
Прошёл год. Год, который для Елизаветы и Максима вместил в себя целую жизнь. Не ту, что измеряется датами в календаре, а ту, что сплетается из тихих вечеров, первых совместных поездок, споров о том, какой фильм посмотреть, и привычки засыпать под мерное, ровное биение сердца друг друга.
Их отношения, получившие формальное разрешение, всё равно оставались под лупой. В больнице на Елизавету сначала смотрели с любопытством, потом с настороженностью, а после того как она блестяще провела сложнейшую операцию на сердце ребёнка при полном съезде комиссии, — с уважением, смешанным с лёгкой завистью. Она доказала, что личная жизнь не съела в ней врача. Напротив, возможно, сделала тоньше.
Максим же погрузился в работу над новым проектом — разработкой программы для анализа данных с медицинских имплантов, включая ИКД. Его личный опыт превратился в профессиональный интерес. Он шутил, что теперь он «киборг, улучшающий жизнь других киборгов».
Они научились жить с его прибором. Елизавета знала все его сигналы, все возможные сценарии. Она даже прошла специальный курс для родственников пациентов с ИКД. Страх не ушёл, но превратился в фоновое знание, как знание о том, что за окном может пойти дождь — не парализует, просто заставляет брать зонт.
И вот однажды вечером, когда они вдвоем готовили ужин на её кухне (они так и не решили, чья квартира станет «их», живя на две), Максим, помешивая соус, спросил не глядя на неё:
— Лиза, а ты когда-нибудь думала о чём-то… более постоянном?
Ложка выскользнула у неё из рук и со звоном упала в раковину.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она, хотя прекрасно поняла.
— Ну, знаешь… — он наконец обернулся, и в его глазах светилась та самая смесь нежности и решимости, которая когда-то заставила его признаться в своих чувствах в больничной палате. — О том, чтобы не расходиться по вечерам по разным квартирам. Чтобы моя зубная щетка наконец-то перестала быть гостем в твоей ванной. О… ну, о семье.
Слово «семья» прозвучало тихо, но отозвалось в ней гулким эхом. Семья. Дети. Она позволила этой мысли мелькнуть в самые сокровенные моменты, но тут же прогоняла её. Риски. Наследственность. Его здоровье. Её возраст — ей было уже тридцать восемь. Это была целая мина замедленного действия из «но» и «если».
— Максим… — она начала, но он подошёл и взял её за руки, ещё липкие от овощей.
— Я не говорю «сейчас». И не говорю «обязательно». Я говорю — думала ли ты об этом? Как о возможности. Отдалённой. Гипотетической.
Она увидела в его глазах не ребяческий восторг, а взрослое, взвешенное желание. Он всё продумал. Он всегда всё продумывал.
— Думала, — честно призналась она. — И пугалась.
— Я тоже. Но потом подумал: а чего мы, собственно, боимся больше? Того, что может случиться? Или того, что может не случиться, если мы не попробуем?
Это был очень его вопрос. Философский и приземлённый одновременно.
— Ты же понимаешь, что с твоим диагнозом… риски при беременности для партнёрши возрастают. Стресс, нагрузка…
— Я понимаю. Мы понимаем. Мы же с тобой не подростки, чтобы бросаться в омут с головой. Есть врачи. Есть репродуктология. Есть суррогатное материнство. Есть усыновление. Вариантов — море. Я говорю не о конкретном пути. Я говорю о направлении. О том, чтобы двигаться не просто «вместе», а «к чему-то». К нашему общему будущему. Которое может быть каким угодно, но оно будет нашим.
Он говорил тихо, но каждое слово било точно в цель. Он предлагал не сломя голову рваться к цели, а наметить её на горизонте и идти осторожно, как они шли всё это время.
— А что, если… — её голос дрогнул. — Что, если я не справлюсь? Если станет тяжело, и ты… ты будешь жалеть?
— Лиза, — он притянул её к себе, обнял, и она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах мыла и чего-то неуловимо своего, маскимовского. — Я уже прошёл через ад, когда думал, что умру в одиночестве в больничной палате. После этого всё остальное — просто сложности, которые можно преодолеть. Вместе. А жалеть я могу только об одном — о том, что мы потеряли время, пока ты была моим врачом, а я — пациентом. Больше терять не хочу.
Она стояла в его объятиях, и стена страхов, которую она годами выстраивала вокруг мечты о семье, дала трещину. Не рухнула, нет. Но в неё проник свет. Свет его веры в них.
— Давай просто… начнём думать об этом, — наконец выдохнула она. — Не решать. Не планировать. Просто допускать, как допустили когда-то возможность «нам».
— Этого достаточно, — он прошептал ей в волосы. — Этого более чем достаточно.
Неделю спустя Елизавета оказалась в кабинете своего старого знакомого, врача-репродуктолога Кирилла Александровича. Она пришла не как пациентка, а как коллега за консультацией. Выложила ему всё: свой возраст, историю Максима, диагноз, все риски.
Кирилл Александрович, человек с умными, добрыми глазами, выслушал её, изучил предоставленные выписки Максима от Семёнова.
— Медицински ситуация сложная, но не безнадёжная, — сказал он наконец. — У него стабильное состояние, ИКД — это не противопоказание к отцовству, это фактор, требующий контроля. Твой возраст… да, овариальный резерв снижен, но ещё не исчерпан. Самое главное — готовность к наблюдению у целой команды специалистов: кардиолога, репродуктолога, перинатолога. И, конечно, психологическая готовность. Это будет непросто. Очень. Для вас обоих.
— А шансы? — спросила Елизавета, и её голос прозвучал чужим.
— На естественную беременность с твоим возрастом и его анамнезом? Невысокие, если честно. Риск осложнений велик. Но есть ЭКО с преимплантационной генетической диагностикой — мы сможем выбрать эмбрион без мутации, вызывающей его кардиомиопатию. Это снимет один из главных страхов. Процедура тяжёлая, гормональная нагрузка на тебя будет серьёзной. А для него — эмоциональная. Вы к этому готовы?
«Готовы ли мы?» — этот вопрос висел над ними следующие несколько месяцев. Они говорили, спорили, молчали, снова говорили. Максим настаивал, что не хочет подвергать её риску. Она боялась, что его сердце не выдержит стресса ожидания и возможных неудач. Они ходили по кругу.
Перелом наступил в один из вечеров, когда Максим вернулся с планового визита к Семёнову. Он положил на стол свежую выписку.
— Семёнов говорит, что с медицинской точки зрения у него нет возражений. При условии, что весь процесс будет под нашим совместным контролем. Он готов быть моим кардиологом на этом… проекте.
Он назвал это «проектом». И в этом было что-то такое знакомое, обнадёживающее. Они оба были людьми проектов. Умели ставить цели, разбивать на этапы, преодолевать трудности.
— А твоё сердце? — спросила она, глядя на его спокойное лицо.
— Моё сердце, — он взял её руку и приложил к своей груди, где под кожей спал титановый страж, — бьётся ровно. И бьётся оно для тебя. И для того возможного будущего, которое ты так боишься захотеть. Давай перестанем бояться. Давай просто попробуем. Первый этап — консультации, анализы. Потом решим, идти дальше или нет. Шаг за шагом. Как в реабилитации.
И в его словах, в его твёрдом, спокойном взгляде, она наконец-то нашла опору. Не гарантию успеха — её не мог дать никто. А уверенность в том, что с чем бы они ни столкнулись, они будут вместе. Что они уже прошли через ад и чистилище, и теперь им по силам пройти через чистилище надежды.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Шаг за шагом.
Они заключили новое, негласное соглашение. Они запустили обратный отсчёт до старта их самого важного и страшного «проекта». И первым днём этого отсчёта стало утро, когда они вдвоем вошли в клинику репродуктологии, держась за руки. Не как врач и пациент. Не как жертва обстоятельств и её спаситель. А как партнёры. Как мужчина и женщина, которые, вопреки всему, решили бороться за своё право на обычное человеческое счастье. Со всеми его рисками, слезами и — они всё ещё позволяли себе в это верить — радостями.
Дорога предстояла долгая, тернистая и совершенно непредсказуемая. Но они сделали первый шаг. А для людей, научившихся ценить каждый вздох и каждый удар сердца, этого было достаточно, чтобы двигаться вперёд. В будущее, которое они решили написать вместе.