– Опять ты купила это дорогое масло? Я же просил брать то, что по акции, в желтой обертке. Мы не миллионеры, Лен, надо как-то ужиматься, до зарплаты еще неделя, а у нас в кошельке мышь повесилась, – голос мужа звучал привычно визгливо и недовольно.
Я стояла у открытого холодильника, держа в руках пачку сливочного масла, цена которого превышала «акционное» всего на тридцать рублей. Но для Игоря эти тридцать рублей были поводом для очередной лекции об экономии. Он сидел за кухонным столом, доедая вчерашние макароны, и смотрел на меня так, словно я только что спустила семейный бюджет в казино.
– Игорь, то масло, про которое ты говоришь, даже не плавится на сковороде, это спред. У нас желудки не казенные, – устало ответила я, закрывая дверцу холодильника. – И потом, я купила его на свои. Мне премию небольшую дали.
– Премию? – глаза мужа хищно блеснули. – И сколько?
– Пять тысяч. Три я уже отложила на коммуналку, тысячу на продукты, а тысячу оставила себе на колготки и проезд.
– Могла бы и сказать, – буркнул он, возвращаясь к тарелке. – У меня вот на работе совсем туго. Начальник опять оштрафовал, говорит, план не выполняем. В этом месяце получу тысяч двадцать пять, не больше. Так что давай, хозяюшка, включай режим экономии. Никаких там сыров и колбас. Кашки, супчики на куриных спинках. Полезно и дешево.
Я молча кивнула, чувствуя привычную тяжесть в груди. Мы жили так уже лет пять. Режим вечной нехватки денег. Я работала медсестрой в поликлинике, получала свои тридцать пять тысяч, подрабатывала уколами на дому, бегала по вызовам в выходные. Игорь работал менеджером по продажам в фирме, торгующей стройматериалами. По его словам, дела в фирме шли из рук вон плохо: то кризис, то несезон, то конкуренты давят. Его зарплата, судя по тому, что он приносил домой, колебалась от двадцати до тридцати тысяч рублей.
Денег катастрофически не хватало. Мы жили в моей квартире, доставшейся от бабушки, так что за аренду платить не приходилось, но коммуналка, еда, одежда, вечные мелкие ремонты старой «хрущевки» съедали всё подчистую. Я ходила в сапогах, которые клеила уже трижды, а пуховик мой видел еще времена, когда доллар был по тридцать. Игорь тоже не шиковал, ходил в одном и том же свитере, но выглядел при этом как-то… сыто, что ли. И всегда у него находились деньги на сигареты, причем не самые дешевые, и на пиво по пятницам.
– Лен, у меня тут ботинок порвался, – сообщил он вечером, разглядывая свою обувь в коридоре. – Совсем подошва отошла. Надо бы новые.
– Надо, – вздохнула я. – Только на что? У нас до получки три тысячи на двоих. Может, в ремонт отнесешь?
– Да какой ремонт, там живого места нет! – возмутился он. – Выдели из своих заначек. Ты же вечно что-то прячешь.
– Я не прячу, я коплю на черный день, Игорь. У меня там отложено десять тысяч, это на случай, если зуб заболит или холодильник сломается.
– Ну вот, ботинок – это и есть черный день. Я же не могу босиком на работу ходить. Я добытчик, мне вид иметь надо.
Пришлось отдать. Он купил себе добротные кожаные ботинки, а я снова заклеила свои сапоги суперклеем и закрасила потертость черным маркером.
Ситуация, которая перевернула мою жизнь, произошла банально. Игорь заболел. Сильный грипп свалил его с ног, температура под сорок, бред. Я, как верная жена и медсестра, крутилась вокруг него: компрессы, уколы, морс. На третий день ему стало легче, он уснул, а я решила навести порядок в его документах, которые валялись на тумбочке. Там были квитанции, какие-то чеки, гарантийные талоны.
Среди бумаг я увидела плотный конверт с логотипом банка. Игорь никогда не разрешал мне трогать его вещи, кричал, что это личное пространство, но сейчас конверт лежал открытым, и из него выглядывал уголок листа формата А4. Любопытство – не порок, а способ выживания, подумала я и вытащила документ.
Это была справка 2-НДФЛ. Справка о доходах физического лица за прошлый год. Видимо, он брал ее для какого-то кредита или карты, о которых я не знала.
Я пробежала глазами по строчкам и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Цифры плясали перед глазами, складываясь в нереальные суммы.
Январь – 120 000 рублей.
Февраль – 145 000 рублей.
Март – 130 000 рублей.
Я читала и не верила. Может, это ошибка? Может, это не его справка? Но в шапке документа черным по белому стояло: Иванов Игорь Сергеевич. И печать его фирмы. И подпись главного бухгалтера.
Сто сорок тысяч. В месяц.
Я села на стул, потому что ноги перестали держать. В голове крутился калейдоскоп воспоминаний.
Вот я стою у прилавка и выбираю самые дешевые макароны «красная цена», потому что Игорь сказал, что денег нет.
Вот я отказываюсь от встречи с подругами в кафе, потому что мне стыдно, что я не могу заплатить за чашку кофе.
Вот я плачу ночью в подушку, потому что у меня разболелся зуб, а в бесплатной поликлинике талончик только через месяц, а на платную нет денег. И Игорь тогда сказал: «Потерпи, Лен, пополощи содой, пройдет. Нет сейчас лишних денег, у меня на работе штрафы».
Штрафы. Кризис. Несезон.
Он получал в пять раз больше, чем говорил мне. В пять раз!
Куда девались эти деньги? Где они? Мы жили в нищете. Ремонт в квартире не делался лет пятнадцать. Мебель старая. Техника дышит на ладан. У нас даже машины не было!
Я смотрела на спящего мужа. Он мирно посапывал, раскинувшись на кровати. Лицо его казалось спокойным и даже немного детским. Как этот человек мог так врать? Каждый день, глядя мне в глаза, есть мой суп из куриных спинок и говорить, что мы должны экономить?
Гнев начал подниматься из глубины души горячей, удушливой волной. Мне хотелось разбудить его, ткнуть этой справкой в лицо, заорать так, чтобы стекла вылетели. Но я сдержалась. Годы работы в медицине научили меня хладнокровию в экстренных ситуациях. Сейчас истерика ничего не решит. Мне нужно понять, куда уходят деньги.
Я аккуратно положила справку обратно в конверт, вернула его на тумбочку. Руки дрожали, но я заставила себя успокоиться.
На следующий день Игорь пошел на поправку, а я начала свое расследование. Пока он был в душе, я взяла его телефон. Пароль я знала – он был простым, дата его рождения, он его не менял, уверенный, что я, «клуша», как он иногда меня в шутку называл, не полезу в его гаджеты.
Я зашла в приложение банка. И тут меня ждал второй удар, еще более мощный.
На основном счете, карта которого была у него в кошельке, лежало всего пять тысяч рублей. Но был еще один счет. Накопительный. И сумма на нем составляла почти три миллиона рублей.
Три миллиона.
Я листала историю операций. Регулярные пополнения. И регулярные переводы. Получатель: Иванова Галина Петровна. Его мама. Моя свекровь.
Он переводил ей по пятьдесят, по семьдесят тысяч в месяц. Комментарии к переводам: «На ремонт», «На санаторий», «На мебель».
А еще я нашла в приложении банка раздел «Кредиты и ипотека». Там значилась ипотека, оформленная два года назад. Статус: действующая. Объект недвижимости: однокомнатная квартира по адресу... Адрес был мне незнаком. Новостройка в хорошем районе.
Значит, пока я штопала колготки и экономила на сливочном масле, мой муж купил квартиру, оплачивал ипотеку и содержал свою маму так, словно она была королевой Англии. А я была просто бесплатной домработницей, кухаркой и удобной ширмой.
Я положила телефон на место. Внутри была пустота. Выжженная земля.
Вечером Игорь вышел к ужину в прекрасном настроении.
– Ленусь, а что у нас поесть? Я бы котлеток навернул, домашних.
Я стояла у плиты и варила пустую гречку.
– Котлет нет, Игорь. Мясо дорогое. Ты же сам говорил, денег нет.
– Ну я думал, ты что-то придумаешь. Ты же у меня волшебница, из топора кашу сваришь, – он подошел и попытался меня приобнять.
Я отстранилась. Резко.
– Не трогай меня.
– Ты чего? Обиделась, что ли? Ну прости, что я болел, я же не специально. Сейчас выйду на работу, заработаю копеечку, купим тебе шоколадку.
– Шоколадку? – я повернулась к нему. – Игорь, нам надо поговорить. Серьезно.
– О чем? Опять про деньги? Лен, ну не пили меня, и так тошно.
– Да, про деньги. Садись.
Он сел, чувствуя неладное. Улыбка сползла с его лица.
– Игорь, я сегодня видела твою справку 2-НДФЛ.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы и гудит старый холодильник. Игорь побледнел, потом покраснел. Глаза его забегали.
– Ты рылась в моих вещах? – прошипел он. – Ты не имеешь права! Это личное!
– Не переводи стрелки. Сто сорок тысяч в месяц, Игорь. Сто сорок! А ты приносишь домой двадцать. Где остальные сто двадцать? Каждый месяц. Годами.
– Это... это ошибка бухгалтерии! – выпалил он первую пришедшую в голову глупость. – Они там напутали что-то, я разберусь.
– Не ври мне! – я ударила ладонью по столу. – Я видела твой телефон. Я видела счет. Три миллиона, Игорь! И квартиру в ипотеку. И переводы маме. Ты купил квартиру?
Он понял, что отпираться бесполезно. Ссутулился, взгляд стал злым и колючим.
– Да, купил. И что? Я мужик, я должен думать о будущем. О своем будущем.
– О своем? А мы? Разве мы не семья? Я думала, у нас общее будущее.
– Семья... – он усмехнулся. – Лен, ты посмотри на себя. Ты же транжира. Тебе дай волю, ты все спустишь на тряпки, на косметику, на ерунду всякую. А деньги счет любят. Я копил. Я инвестировал. Квартира – это актив. Она сейчас строится, потом сдавать будем, доход будет.
– Транжира? – я задохнулась от возмущения. – Я?! Я пять лет хожу в одном пуховике! Я зубы лечить не иду, потому что денег жалко! Я масло по акции выискиваю! А ты называешь меня транжирой?
– Ну, ты же женщина. Вам всегда мало. Если бы я приносил сто сорок тысяч, ты бы сразу запросы подняла. Шубу бы захотела, машину, Мальдивы. А так мы живем скромно, зато у нас есть капитал.
– У "нас"? Квартира на кого оформлена?
Он промолчал.
– На маму, да? – догадалась я. – Чтобы при разводе не делить.
– Ну, допустим, на маму. Она мне помогала, она заслужила. И вообще, это мои деньги! Я их заработал! Я пахал как проклятый, пока ты там укольчики ставила за копейки. Почему я должен делиться всем с тобой? Ты живешь в моей квартире... то есть, в твоей, но я же продукты покупаю, коммуналку мы пополам платим...
– Ты покупаешь продукты на двадцать тысяч, а ешь на пятьдесят! – крикнула я. – Ты живешь за мой счет, Игорь! Ты паразитируешь на мне! Ты копишь свои миллионы, пока я гроблю здоровье на двух работах, чтобы нас прокормить!
– Не ори! Соседи услышат.
– Пусть слышат! Пусть все знают, какой ты жмот и лжец! Ты переводил маме по семьдесят тысяч в месяц на "санатории", а мне на сапоги три тысячи пожалел! Ты хоть понимаешь, как это подло?
– Моя мама – святой человек! Она меня вырастила! А ты... ты просто жена. Жен может быть много, а мать одна.
Эти слова стали последней каплей. Я смотрела на человека, с которым делила постель и стол пять лет, и видела чужака. Врага. Он не просто скрывал доходы. Он построил целую параллельную финансовую жизнь, в которой мне не было места. Он считал меня недостойной, глупой, ненадежной. Он использовал меня как ресурс для экономии, чтобы строить свое личное благополучие.
– Уходи, – тихо сказала я.
– Что? – он не понял.
– Уходи. Собирай вещи и уматывай к своей святой маме. Или в свою новую квартиру. Мне плевать. Чтобы через час духу твоего здесь не было.
– Ты меня выгоняешь? Из-за денег? – он встал в позу обиженного праведника. – Какая же ты меркантильная, Лена. Я так и знал. Тебе только деньги нужны были. Как только узнала, что они есть, сразу характер показала.
– Мне нужно доверие, Игорь. И уважение. А ты вытер об меня ноги. Ты воровал у нас, у нашей семьи. Ты крал мою жизнь, мой комфорт, мое здоровье. Ты заставлял меня чувствовать себя нищенкой, будучи богатым человеком. Это не меркантильность. Это чувство собственного достоинства. Вон!
– И уйду! – он вскочил. – И проживу отлично! У меня квартира, у меня деньги! А ты останешься в своей халупе со своими кошками и будешь локти кусать! Ты ничего от меня не получишь, поняла? Ни копейки! Квартира на маме, счета я сейчас заблокирую. Ты останешься ни с чем!
Он побежал в спальню, начал швырять вещи в чемодан. Я стояла в коридоре и смотрела на это. Странно, но мне не было больно. Было противно, как будто я наступила в грязь, но боли не было. Только облегчение. Как будто с плеч упал огромный, тяжелый мешок с камнями, который я тащила много лет.
Он ушел через сорок минут. Громко хлопнул дверью, напоследок крикнув, что я "дура набитая".
Я закрыла замок на два оборота. Сползла по двери на пол. И... рассмеялась.
Это был нервный смех, переходящий в слезы, но это были слезы очищения. Я представила, как завтра пойду в магазин. И куплю себе кусок хорошего сыра. И форель. И бутылку вина. И мне не надо будет ни у кого спрашивать разрешения. Мне не надо будет выкраивать копейки из бюджета, чтобы накормить здорового мужика, который прикидывается бедняком.
На следующий день я взяла отгул. Первым делом пошла к юристу. Консультация стоила денег, но теперь я знала, что экономить на себе нельзя.
Юрист, пожилой мужчина с внимательными глазами, выслушал мою историю, посмотрел сканы документов (я успела сфотографировать справку и скрины из телефона, пока Игорь собирался).
– Ситуация непростая, но не безнадежная, – сказал он. – То, что квартира оформлена на мать, осложняет дело. Но если мы докажем, что деньги на нее переводились с его зарплатного счета в период брака, мы можем попытаться признать эти средства совместно нажитым имуществом и потребовать компенсацию. С деньгами на счетах проще – половина накоплений, сделанных в браке, принадлежит вам. Даже если он их сейчас снимет, суд сделает запрос о движении средств, и ему придется вернуть половину снятой суммы.
– Я хочу наказать его, – твердо сказала я. – Не ради денег даже. А ради справедливости.
– Мы подадим иск о разделе имущества. Иск о взыскании половины средств, потраченных им на нужды, не связанные с семьей (переводы матери в таких объемах без вашего согласия можно оспорить). Потреплем ему нервы изрядно.
Процесс развода был грязным. Игорь, как и обещал, пытался скрыть все. Он привел в суд свою маму, Галину Петровну. Та с пеной у рта доказывала, что квартира куплена на ее сбережения, которые она копила всю жизнь с пенсии.
– Мой сын – честнейший человек! – кричала она. – А эта вертихвостка его обобрала! Жила в его квартире, ела его хлеб!
Я молча предоставила выписки со счетов. Судья, женщина средних лет, смотрела на эти цифры и на Галину Петровну с нескрываемым скепсисом. Пенсия в пятнадцать тысяч рублей никак не вязалась с покупкой квартиры за пять миллионов и ежемесячными вливаниями.
Мы выиграли суд. Не полностью, конечно. Квартиру отсудить не удалось – слишком хитро была составлена схема, да и мать подтвердила дарение денег. Но половину накоплений на счетах, которые Игорь не успел обналичить и спрятать, суд присудил мне. Плюс компенсацию за часть выведенных средств.
В итоге я получила около полутора миллионов рублей.
Игорь в зале суда был пунцовым от ярости.
– Подавись ты этими деньгами! – шипел он мне, проходя мимо. – Счастья они тебе не принесут!
– Они принесут мне ремонт и новые зубы, – спокойно ответила я. – А тебе я желаю найти такую же "экономную" жену, как ты сам.
Прошло полгода.
Я сделала ремонт в своей квартире. Выбросила старую рухлядь, купила светлую мебель, новую кухню. Наконец-то вылечила зубы, поставила импланты. Купила себе красивое пальто и кожаные сапоги.
Денег мне одной хватало с лихвой. Оказалось, что когда не надо кормить мужчину-паразита и не надо спонсировать его тайные проекты, зарплаты медсестры вполне хватает на достойную жизнь. Я даже начала откладывать на отпуск.
Недавно я встретила общую знакомую. Она рассказала, что Игорь живет в той самой "маминой" однушке. Живет с мамой, потому что Галина Петровна решила, что раз квартира ее, то и жить она будет там, контролируя сыночка. Женщины у него нет – кому нужен жадный мужик с мамой в комплекте?
Я шла по осеннему парку, шурша листвой новыми сапогами, и дышала полной грудью. Воздух пах свободой и спокойствием. Я больше не боялась завтрашнего дня. Я знала, что в моем холодильнике всегда будет вкусное масло, а на карте – "подушка безопасности". И главное – в моей жизни больше не было лжи.
Дорогие женщины, если ваш муж постоянно ноет, что денег нет, а сам не выглядит истощенным – проверьте его справку 2-НДФЛ. Возможно, вы удивитесь. И помните: экономия на себе ради прихотей мужчины – это путь в никуда.
Если вам понравился этот рассказ и вы разделяете мое мнение, буду благодарна за лайк и подписку. Пишите в комментариях, сталкивались ли вы с подобным обманом.