— Алло, это вы оставляли птенца? Если его никто не заберёт в течение часа, мы будем вынуждены усыпить малыша.
Алина замерла с телефоном у уха. За окном сгущались сумерки, на кухне остывал недопитый чай. Она провела ладонью по глазам — опять плакала. Три недели назад умер Рэй, её десятилетний спаниель. И вот теперь этот звонок.
Птенец. Крохотный комочек без перьев, которого она подобрала утром возле подъезда. Торопилась на работу, опаздывала на совещание, но остановилась. Не могла пройти мимо — он так жалобно пищал, беспомощный и почти прозрачный. Завернула в платок, отнесла в ближайшую ветклинику и умчалась по делам.
— Я... Я заберу, — услышала Алина собственный голос. — Через полчаса буду.
Она даже не знала, зачем согласилась. В доме всё напоминало о Рэе: миски у холодильника, поводок на вешалке, любимая игрушка под диваном. Она не убирала его вещи, не могла. А тут птенец. Что она с ним будет делать?
В клинике ей протянули картонную коробку.
— Воробей, — пояснила ветеринар, молодая женщина с усталым лицом. — Выпал из гнезда, скорее всего, в первый день жизни. Видите клюв? Загнут вверх, врождённый дефект. В природе такие не выживают. Кормить придётся каждые два часа, даже ночью. Справитесь?
Алина заглянула в коробку. На дне, на тряпочке, лежало нечто сморщенное, отдалённо напоминающее птицу. Глаза ещё не открылись, перьев не было, только редкий пушок. И клювик — тонкий, изогнутый, словно малыш постоянно улыбался.
— Справлюсь, — тихо сказала она.
Первые дни превратились в сплошной марафон. Будильник каждые два часа, даже ночью. Птенец требовательно пищал, разевая ярко-жёлтый рот. Алина кормила его специальной смесью из шприца без иглы, осторожно, чтобы не захлебнулся. После каждого кормления приходилось протирать искривлённый клювик — из-за дефекта остатки пищи застревали и могли вызвать воспаление.
Она назвала его Хэппи. Это имя пришло само собой — из-за клюва птенец выглядел так, будто постоянно улыбается. Счастливчик. Хотя какое счастье — родиться с таким недостатком?
Но странное дело: чем больше Алина возилась с птенцом, тем меньше думала о Рэе. Не то чтобы боль ушла, нет. Просто Хэппи не давал ей погрузиться в тоску. Он требовал внимания постоянно: покорми, обработай клюв, согрей, не дай замёрзнуть.
— Ты хуже младенца, — бормотала Алина, в очередной раз вскакивая среди ночи на писк из коробки.
Через неделю у Хэппи открылись глаза — блестящие, любопытные. Ещё через несколько дней начали проклёвываться перья. Серые, невзрачные, самые обычные воробьиные. Но для Алины он был самым красивым.
Когда птенец окреп и начал выбираться из коробки, она выпустила его полетать по комнате. И тут началось.
Хэппи не отставал от неё ни на шаг. Точнее, ни на взмах крыла. Алина идёт на кухню — он летит следом. Садится за компьютер — воробей тут как тут, устраивается на плече. Пытается почитать — Хэппи запрыгивает на книгу и начинает клевать буквы.
— Ты чего, совсем обнаглел? — смеялась Алина, аккуратно снимая его с страницы.
Но больше всего её поразило другое. Хэппи вёл себя не как дикая птица, а как... щенок. Он подставлял голову под пальцы, требуя почесать, тёрся о ладонь, как Рэй когда-то тёрся мордой. Забирался в волосы, зарывался в них с довольным чириканьем. Садился на очки, когда она работала, заглядывал в глаза, наклонив голову набок.
Однажды Алина попробовала позвать его из другой комнаты:
— Хэппи, ко мне!
И он прилетел. Сел на протянутую руку, как будто всю жизнь этим занимался. Она повторила эксперимент — результат был тот же.
— Ты что, дрессировке поддаёшься? — изумилась Алина. — Воробьи так не делают!
Она начала учить его простым командам. К удивлению, Хэппи схватывал на лету. Протянешь руку — садится. Поднесёшь губы — отвечает на поцелуй, точь-в-точь как попугай. Позовёшь — летит.
Подруга Света, зашедшая в гости, не поверила своим глазам:
— Это правда воробей? Обычный дворовый воробей?
— Самый обычный, — улыбалась Алина, а Хэппи в это время сидел у неё на голове и деловито перебирал волосы. — Просто он думает, что я его мама.
— Не удивительно, — рассмеялась Света. — Ты выкормила его с первого дня. Для него ты и есть мама. Огромная, конечно, но мама.
Не всегда, впрочем, воробей был таким послушным. Когда приходилось обрабатывать клюв, Хэппи возмущался громко и выразительно. Чирикал сердито, пытался вырваться, демонстративно отворачивался после процедуры.
— Обиделся? — Алина гладила его по спинке. — Ну прости, надо же.
Хэппи фыркал, но через минуту уже снова забирался к ней на плечо.
Прошло три месяца. Воробей окончательно оперился, окреп, научился ловко летать по квартире. И вдруг начал строить гнездо.
Алина заметила это случайно: Хэппи деловито таскал в угол за шкафом кусочки туалетной бумаги. Потом переключился на салфетки. Потом попытался оторвать завязку от её худи — прямо на ней.
— Эй, это моя кофта! — Алина еле отбилась от настырной птицы.
Хэппи недовольно чирикнул и улетел. Через минуту вернулся с ниткой, выдернутой из дивана.
Строительство гнезда заняло несколько дней. Хэппи работал с упоением, таская всё, что плохо лежало: пёрышки из подушки, кусочки ваты, нитки, бумажки, даже обрывок носового платка умудрился утащить.
Когда гнездо было готово, началось самое интересное. Хэппи начал звать Алину. Сидел на краю своего сооружения и призывно чирикал, заглядывая ей в глаза.
— Что, зовёшь в гости? — рассмеялась Алина. — Я не помещусь, дурашка.
Хэппи возмущённо защебетал и снова принялся звать. Когда она не шла, обижался — топорщил перья и отворачивался. Но ненадолго. Через пять минут уже снова сидел у неё на плече, зарывшись в волосы.
Как-то вечером Алина сидела на диване, листая старые фотографии на телефоне. Наткнулась на снимок Рэя — он смотрел прямо в камеру. Сердце сжалось, к горлу подкатил ком. Но не успела она всплакнуть, как на плечо плюхнулся Хэппи. Заглянул в лицо, наклонив голову, и осторожно клюнул в щёку.
— Ты что, утешаешь? — Алина погладила его пальцем.
Хэппи довольно зачирикал и устроился поудобнее, прижавшись к её шее.
И вдруг Алина поняла: она больше не плачет по ночам. Не сидит часами, глядя в одну точку. Не чувствует, как дом давит пустотой. Потому что он не пустой. В нём живёт маленькое шумное существо, которое не даёт грустить.
Хэппи не заменил Рэя. Нет, это невозможно — заменить того, кого любил. Но он заполнил пустоту. Своим чириканьем, своими шалостями, своим абсолютным доверием. Он напомнил Алине, что жизнь продолжается. И в ней ещё много места для любви.
— Спасибо тебе, малыш, — прошептала она, целуя воробья в макушку.
Хэппи ответил коротким чириканьем и закрыл глаза, устраиваясь спать.
За окном сгущались сумерки. На кухне остывал недопитый чай. Но Алина больше не была одна. И это, пожалуй, и было настоящим счастьем.