Шесть недель Станислав Лем просидел в Москве, споря с Андреем Тарковским о том, как снимать его роман. Они пили чай в гостиничном номере, курили, размахивали руками и не могли ни о чём договориться.
Рассердившись, польский фантаст назвал советского гения неприятным словом и уехал домой.
Так началась история знаменитой неудачной экранизации в истории мирового кино.
Шесть недель в Закопане
Летом 1959 года Станислав Лем снял комнату в курортном польском городке Закопане. Ему было тридцать семь лет, он уже написал «Эдем» и «Астронавтов», считался признанным мастером жанра. Там, в горах, за шесть недель лихорадочной работы, он создал свой главный роман.
Что же такое «Солярис»?
Планета, покрытая разумным океаном. Учёные десятилетиями пытаются установить с ним контакт. На Земле выросла целая научная отрасль под названием «соляристика». Написаны тысячи трудов, защищены сотни диссертаций. А океан молчит. Или отвечает, но так, что люди не в состоянии понять.
Лем злился на американскую фантастику.
«Обширная литература уже создала три стереотипа контакта», - писал он в предисловии к русскому изданию. Либо сообща, когда мы их, или они нас. Зелёные человечки на тарелках. Межпланетные войны. Братание цивилизаций. Всё это казалось ему детским лепетом.
А что если контакт невозможен в принципе? Что если чужой разум настолько чужд, что мы не способны его даже распознать? Вот это и есть «Солярис». Не приключенческий роман и даже не любовная история. Обычный философский трактат о границах познания, завёрнутый в фантастическую обёртку.
Через год Лем вернулся к рукописи и дописал последнюю главу.
Дураки и гении
В январе 1966 года «Мосфильм» заключил договор с Лемом на экранизацию. Снимать должен был молодой, но уже знаменитый Андрей Тарковский. Автор «Иванова детства» и «Андрея Рублёва». Любимец интеллектуалов, и человек, для которого кино было главным в жизни.
Лем приехал в Москву. Каждый день он встречался с Тарковским. Они спорили о сценах, персонажах и смысле фильма. Тарковский хотел снимать о совести. О том, как прошлое преследует человека. О невозможности забыть и невозможности простить себя.
«Для меня то, что произошло на станции между Кельвином и Хари, это просто вопрос отношения человека к его собственной совести», - объяснял режиссёр.
Лем слушал и закипал. Он писал о непознаваемом, об Океане, а не о людях.. Океан был главным героем романа, а Тарковский собирался снять камерную драму в декорациях космической станции.
«Вы снимаете не „Солярис", а „Преступление и наказание"!» - кричал Лем.
Тарковский пожимал плечами. Он видел и слышал будущий фильм. Просто не мог объяснить это словами.
Через шесть недель Лем сдался. Назвал Тарковского нехорошим словом и уехал в Краков. Сценарий дописывал Фридрих Горенштейн, писатель, которого не печатали в СССР и который подрабатывал сценариями.
Человеку нужен человек
Премьера состоялась 5 февраля 1972 года. Два часа сорок пять минут. Донатас Банионис в роли Кельвина, Наталья Бондарчук в роли Хари. В фильме были длинные планы, дождь за окном и картина Брейгеля «Охотники на снегу».
И знаменитый монолог Снаута, который до сих пор цитируют как афоризм самого Лема.
«Мы вовсе не хотим завоёвывать никакой космос. Мы хотим расширить Землю до его границ. Нам не нужно других миров. Нам нужно зеркало. Человеку нужен человек».
Красиво, правда? Только вот Лем этого не писал. Это придумали Тарковский с Горенштейном. В романе Снаут говорил немного иначе, и смысл был другим. Лем утверждал, что контакт невозможен. Тарковский утверждал, что контакт не нужен.
Разница принципиальная.
В мае того же года фильм показали в Каннах. Он получил специальный Гран-при жюри, премию ФИПРЕССИ и приз за «божественное начало».
Тарковский был недоволен. Он рассчитывал на «Золотую пальмовую ветвь», а получил только второе место. Главный приз разделили две итальянские картины.
«В мире правит коммерческий кинематограф!» - восклицал режиссёр.
А Лем? Лем вообще не досмотрел фильм до конца. Так он утверждал в интервью.
«Мне бы хотелось увидеть планету Солярис, но режиссёр лишил меня этой возможности».
И добавлял с горечью:
«Там много техники, каких-то светящихся, мигающих лампочек. Всё это барахло и бред».
Забавно, что сам Тарковский говорил почти то же самое. Ему тоже не нравились мигающие лампочки. Но что поделаешь, если снимаешь фантастику на советской киностудии в 1971 году.
Почему Стругацкие согласились, а Лем нет
Через семь лет Тарковский снял «Сталкера» по повести братьев Стругацких «Пикник на обочине». И там история сложилась совсем иначе.
Стругацкие переписывали сценарий девять раз. Кто-то насчитал двенадцать вариантов. Тарковский отвергал один вариант за другим. Он не мог объяснить, чего хочет. Просто говорил: «Не то». Или: «Сталкер должен быть другим». Каким другим? «Откуда мне знать. Другим».
«Он видел и слышал будущий фильм», вспоминал потом Борис Стругацкий. «И не было слов, которые могли это видение передать адекватно. Приходилось действовать методом проб и ошибок».
На третий день отчаяния братья придумали Сталкера-юродивого. Блаженного. Вместо крутого парня из повести появился странный человек с горящими глазами. Тарковский наконец кивнул. Это было то, что надо.
Стругацкие доверились гению. Тяжкий труд окупился и получился шедевр, который разбирают на цитаты.
А Лем? Лем не смирился. Он не захотел или не смог.
Впрочем, у него были свои причины. СССР в 1966 году ещё не подписал Женевскую конвенцию об авторском праве. Лем физически не мог запретить съёмки. Его согласия никто не спрашивал, точнее, спрашивали из вежливости, но юридической силы это не имело. Когда в 1973-м Советский Союз наконец присоединился к конвенции, фильм уже вышел и получил свои призы.
Тридцать лет спустя
В 2002 году Голливуд решил попробовать снова. Режиссёр Стивен Содерберг. В главной роли Джордж Клуни. Продюсером стал Джеймс Кэмерон. Бюджет сорок семь миллионов долларов, из которых двадцать ушло на гонорар Клуни.
Лему было восемьдесят один год. Он жил в Кракове и с интересом следил за новостями из Голливуда. Ему обещали технические чудеса. Говорили: «Вы не представляете, какие возможности есть у американского кино». Он поверил.
А потом посмотрел фильм.
«Содерберг сделал „Солярис", я думал, что худшим был „Солярис" Тарковского...»
Это не анекдот. Это реальная цитата из интервью польскому журналу. Лем не шутил. Он считал, что хуже экранизации Тарковского быть не может, но ошибся.
«Я не предполагал, что этот болван, извините, режиссёр, выкроит из этого какую-то любовь. Это меня раздражает».
Содерберг и правда превратил философский роман в мелодраму. Полтора часа Клуни страдает по погибшей жене. Океан маячит где-то на заднем плане. Научные трактаты и соляристику вырезали. Осталась чистая любовная история в космических декорациях.
Фильм провалился в прокате. При бюджете в сорок семь миллионов собрал около тридцати. Мнения критиков разделились: хвалили за атмосферу, ругали за скуку.
Лем позже смягчился.
«Я снял с него вину», - сказал он в интервью 2004 года. - «В определённом смысле дал Содербергу благословение».
Что именно он имел в виду, осталось загадкой. Может быть, просто устал ругаться. В восемьдесят три года это простительно.
Океан, которого не показать
Почему же «Солярис» невозможно экранизировать? Ответ простой, ведь главный герой романа не Кельвин. Главный герой океан. А океан нельзя сыграть.
Можно показать волны, странные образования, которые океан создаёт на своей поверхности. Симметриады, асимметриады, мимоиды. Но нельзя показать мысль и передать на экране ощущение полного, абсолютного непонимания.
Половина романа Лема это научные трактаты. Описания экспериментов. Обзоры теорий. Библиография соляристики. Эти тексты создают атмосферу тщетности. Люди бьются над загадкой десятилетиями, а океан им не отвечает. Или отвечает так, что они не понимают.
Попробуйте это снять. Покажите зрителю двести страниц размышлений о невозможности контакта. Через пятнадцать минут зал опустеет.
Поэтому Тарковский снял фильм о совести. Содерберг снял фильм о любви. Оба выбросили океан и оставили людей. И оба получили от автора одно и то же слово на букву «д».
Вместо финала
В 2006 году Станислав Лем умер. Ему было восемьдесят четыре года. За свою жизнь он написал десятки романов и сотни рассказов. Получил множество наград. Был переведён более чем на тридцать языков.
Борис Стругацкий включил «Солярис» в свою «золотую десятку» мировой фантастики. Назвал роман произведением, оказавшим «сильнейшее, прямое либо косвенное, влияние на фантастику XX века вообще и на отечественную фантастику в особенности».
А режиссёры до сих пор мечтают снять «настоящий» «Солярис». Такой, который бы понравился автору, где океан был бы главным героем.
Лем однажды признался, что он и сам не до конца понимал, что написал тем летом в Закопане.
Трудно экранизировать то, что непонятно даже создателю.