Валентина Ивановна замерла у двери кухни, прижав ладонь к груди. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно во всей квартире. А может, это был стук молотка, который безжалостно вбивал гвоздь в крышку её гроба?
— Слушай, Лена, я серьёзно думаю, что пора действовать, — негромко говорил Андрей, её сын. — Мать всё равно большую часть времени сидит в одной комнате. Зачем ей трёхкомнатная квартира в центре?
— Ты прав, — отозвалась дочь. — Риелтор говорил, что можем выручить миллионов пятнадцать, а то и больше. Представляешь? Маме хватит и однокомнатной где-нибудь на окраине.
Валентина почувствовала, как ноги подкашиваются. Неужели это её дети? Те самые малыши, которых она поднимала по ночам, кормила с ложечки, провожала в школу? Те, ради которых она и муж Николай откладывали каждую копейку, чтобы купить эту квартиру?
— А что, если она не согласится? — спросила Лена, и в её голосе Валентина услышала не тревогу за мать, а досаду от возможных препятствий.
— Мам уже семьдесят два. Ей трудно принимать такие решения. Мы — взрослые дети, мы должны думать о её будущем, — философски заметил Андрей.
Будущем? Каком ещё будущем? Валентина горько усмехнулась. Значит, её будущее — это однокомнатная клетушка на окраине, где она доживёт свой век, освободив детей от «лишних» забот.
— Знаешь что, — продолжал сын, — завтра позвоню риелтору. Пусть приедет, оценит квартиру официально. Скажем маме, что это просто для информации.
— Умно, — одобрила Лена. — Постепенно подготовим её к мысли. А то ещё устроит истерику.
Истерику? Валентина сжала кулаки. Значит, если она будет защищать свой дом, свои воспоминания, свою жизнь — это истерика? А их планы втихую продать квартиру — это забота?
Она тихо отошла от двери и добралась до своей комнаты. Той самой, в которой, по словам сына, она «всё равно сидит большую часть времени». Но разве Андрей знал, что именно здесь, у окна, стоял письменный стол Николая? Разве понимал, что на этой кровати они с мужем строили планы о будущем детей? Что каждый угол этой квартиры хранил память об их семье?
Пожалуй, нет.
Следующие дни Валентина жила как в тумане.
Дети вели себя подчёркнуто заботливо — Андрей купил ей новые тапочки, Лена принесла любимые конфеты. Но за этой показной нежностью пожилая женщина чувствовала что-то фальшивое, как актёрскую игру в плохом спектакле.
— Мам, а помнишь, как ты говорила, что в квартире слишком много места? — невзначай обронила Лена, вытирая посуду. — Что тяжело убирать?
Когда она такое говорила? Валентина напряжённо вспоминала. Разве что пожаловалась однажды на боли в спине после мытья полов. Неужели дочь восприняла это как готовность расстаться с домом?
— Я никогда не говорила, что мне тяжело здесь жить, — осторожно ответила она.
— Ну мам, ты же не молодеешь, — Лена тепло улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. — Может, стоит подумать о чём-то поменьше, поуютнее?
А через день появился риелтор. Молодой парень в дорогом костюме, который оценивающе осматривал комнаты так, словно уже видел их проданными.
— Отличная планировка, — бормотал он, делая пометки в блокноте. — Хороший район. Это просто предварительная оценка, для общего представления.
Валентина сидела в углу гостиной и чувствовала себя лишней в собственном доме. Дети обсуждали с риелтором какие-то детали, кивали, что-то уточняли. А её словно не существовало.
— Бабушка, а где вы планируете переезжать? — внезапно обратился к ней молодой человек.
Тишина повисла в воздухе. Андрей и Лена переглянулись.
— Мы пока ничего не решили окончательно, — быстро вмешался сын. — Это всё на стадии обсуждения.
Обсуждения? С кем? Валентина вспомнила подслушанный разговор. Никто её мнения не спрашивал. Её саму как будто уже вычеркнули из списка тех, кто имеет право голоса.
После ухода риелтора дети принялись её убеждать:
— Мам, представь: маленькая уютная квартирка, никаких забот с ремонтом, — вдохновенно говорила Лена. — А на оставшиеся деньги можно съездить на курорт, купить что-нибудь для души.
Для души? Валентина едва не рассмеялась. Её душа была здесь, в этих стенах. В спальне, где она провожала мужа в последний путь. В кухне, где учила Лену готовить борщ. В прихожей, где встречала сына из армии.
— А что, если я не хочу продавать? — тихо спросила она.
Дети снова переглянулись, и в этом взгляде было столько говорящего.
— Мам, ты не думаешь о будущем, — терпеливо объяснил Андрей. — А вдруг с тобой что-то случится? Как мы тебя найдём в такой большой квартире?
Значит, теперь её собственный дом стал угрозой для её же безопасности?
Последней каплей стал звонок Лены вечером в среду.
— Мам, мы с Андреем решили, что в субботу покажем квартиру первым покупателям. Риелтор говорит, есть очень заинтересованные клиенты.
Валентина сжала трубку так крепко, что побелели костяшки пальцев.
— Как это — покажем? Я же не давала согласия!
— Мам, ну что ты как маленькая? — в голосе дочери послышалось раздражение. — Мы же всё для тебя делаем. Нашли хорошую однокомнатную квартиру в Южном районе, рядом поликлиника, магазины. Тебе там понравится.
— А если мне НЕ понравится? — Валентина почувствовала, как внутри неё закипает что-то давно забытое. — А если я НЕ ХОЧУ никуда переезжать?
— Мам, не кричи. Ты просто боишься перемен, это нормально в твоём возрасте. Мы всё продумали...
— В моём возрасте? — голос Валентины звенел от негодования. — Значит, в моём возрасте я уже не имею права решать, где мне жить?
На том конце провода воцарилось молчание.
— Лена, я жду вас завтра с Андреем. Нам нужно серьёзно поговорить.
— Мам, мы же объясняем тебе...
— НЕТ! — Валентина даже сама удивилась силе своего голоса. — Завтра. Оба. Иначе я сама позвоню риелтору и скажу, что сделка отменяется.
После этого разговора она не могла уснуть до утра. Ходила по квартире, касалась стен, мебели, вспоминала. Вот здесь висела фотография с их серебряной свадьбы с Николаем. А вот эта царапина на полу — когда Андрей в детстве таскал по комнате железную машинку. А этот потёртый подоконник — сколько раз она тут сидела, ждала детей из школы?
Неужели всё это ничего для них не значит? Неужели они видят здесь только квадратные метры и миллионы рублей?
Утром Валентина сделала то, чего не делала много лет — накрасилась, надела лучшее платье, причесалась. Если предстоит бой за свою жизнь, то она встретит его во всеоружии.
Дети пришли вечером, с виноватыми лицами и букетом цветов.
— Мам, мы не хотели тебя расстраивать, — начал Андрей. — Просто думали...
— Стоп, — Валентина подняла руку. — Сначала послушайте меня. Сорок лет назад мы с вашим отцом купили эту квартиру. Знаете, сколько мы откладывали на неё? Знаете, от чего отказывались?
Дети молчали, не решаясь перебить.
— Николай работал в две смены, я брала надомную работу. Мы питались макаронами и картошкой, чтобы скопить на первоначальный взнос. А потом двадцать лет выплачивали кредит. Двадцать лет, Лена! Двадцать лет, Андрей!
Голос её дрожал, но она продолжала:
— И всё это мы делали не для себя. Для вас. Чтобы у вас было своё жильё, чтобы вы могли привести друзей, чтобы вам не было стыдно. Помните, как вы гордились, когда одноклассники приходили к нам в гости?
Лена опустила голову. Андрей теребил в руках букет.
— А теперь вы хотите продать эту квартиру, даже не спросив моего мнения? — Валентина подошла к комоду, взяла в руки фотографию. — Вот здесь ваш отец умирал. В этой комнате. Я держала его за руку и обещала, что сохраню наш дом. А вы предлагаете мне предать эту клятву ради ваших денег?
— Мам, мы не ради денег... — начала Лена, но слова застряли в горле.
— Не ради денег? — Валентина горько усмехнулась. — Я слышала ваш разговор на кухне. Пятнадцать миллионов, помните? Вы уже делили выручку, прежде чем подумали о том, где будет жить ваша мать.
Андрей побледнел.
— Ты... подслушивала?
— Я живу в этой квартире! Это мой дом! — голос Валентины зазвенел от боли и гнева. — Или я уже настолько для вас не существую, что можете спокойно планировать мою судьбу, не замечая, что я рядом?
Наступила тяжёлая тишина. Лена тихо плакала. Андрей смотрел в пол.
— Мам, прости нас, — наконец прошептала дочь. — Мы правда думали, что так будет лучше...
— Лучше для кого? — спросила Валентина. — Для меня? Или для ваших кошельков?
— Мы боялись, что тебе тяжело одной в такой большой квартире, — попытался объяснить Андрей.
— А вы спросили меня об этом? Поинтересовались моими чувствами? — Валентина села в кресло мужа, то самое, в котором он читал газеты по вечерам. — Или решили, что в семьдесят два года я уже не способна принимать решения?
Дети молчали, и это молчание было красноречивее любых слов.
— Я не хочу продавать квартиру, — твёрдо сказала Валентина. — Понимаете? НЕ ХОЧУ. Это моё решение, и я имею на него право.
— Но мам... — начал Андрей.
— Никаких "но", — перебила его мать. — Если вам нужны деньги — работайте. Если считаете, что я не справляюсь с бытом — помогайте. Но МОЮ квартиру я продавать не буду.
Лена подняла заплаканные глаза:
— А мы можем как-то помочь? С уборкой, с покупками?
— Можете, — мягко ответила Валентина. — И знаете что? Можете приходить чаще. Не для того, чтобы оценить, что здесь можно продать, а чтобы просто побыть со мной. Я ведь не только ваша мать — я ещё и человек. С мыслями, чувствами, желаниями.
Андрей подошёл и неловко обнял её:
— Прости нас, мам. Мы поступили как последние эгоисты.
— Главное — поняли это, — Валентина погладила сына по голове, как в детстве. — А завтра позвони риелтору и скажи, что сделка отменяется.
— Конечно, мам. Обязательно.
Вечером, проводив детей, Валентина долго сидела на кухне, попивая чай. За окном горели огни родного города, а в квартире царила тишина — не пустая, а наполненная воспоминаниями. Она останется здесь. В своём доме, со своими воспоминаниями, со своей жизнью. И если дети действительно это поняли, то возможно, эта квартира снова станет домом для всей семьи.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: