Дмитрию было тридцать девять лет, и он был уверен, что умрёт в ближайшее время. От чего именно — он не знал, но статистику читал: мужчины в России живут недолго, особенно одинокие, лысеющие и с пивным животом, который у него гордо выпирал вперёд, будто отдельная личность, решившая поселиться в его теле без спроса.
Он сидел на краю продавленного дивана в своей двухкомнатной квартире на окраине Москвы и считал трещины на потолке. Их было тоже 39. По одной на каждый несложившийся год жизни. Новый год приближался с удручающей неизбежностью, а у Дмитрия на столе не было даже «Оливье». Зачем? Готовить для себя — это как устраивать романтический ужин с собственным отражением в микроволновке. Унизительно.
Дмитрий был жирным, лысеющим (последние волосы держались на макушке с героическим упорством, образуя нечто вроде островка посреди розовеющей пустыни) и мылся примерно раз в неделю, когда запах начинал мешать ему самому смотреть телевизор. Он не работал уже пять лет, с тех пор как получил скромный миллион рублей в качестве выходного пособия после ликвидации конторы, где перекладывал бумаги. С тех пор он жил по строгой схеме: просыпался в два часа дня, ел дешёвую лапшу, смотрел сериалы и бесконечно прокручивал в голове фантазии о молодых девушках.
Ах, эти девушки! От восемнадцати до двадцати, не больше. Обязательно с чёрными волосами, спортивные, со смехом, похожим на звон хрустальных бокалов, которых у Дмитрия, разумеется, не было. В своих мечтах он был другим: подтянутым, волосатым, остроумным. В реальности же одна его попытка познакомиться в интернете закончилась тем, что девушка попросила его сфотографироваться «без фотошопа», а получив снимок, ответила: «Ой, у меня собака заболела, извини», и исчезла навеки. Женщины его презирали. И он их понимал.
«Новый год. Опять. — Дмитрий вздохнул, и его живот совершил самостоятельную волнообразную волну. — Сорок скоро. Почти трупь.
Он доплелся до холодильника (пять шагов, небольшое запыхание) и вынул оттуда бутылку самого дешёвого «Боярышника» — не для радости, а для дезинфекции внутренностей. Налил в гранёный стакан, доставшийся от бабушки. Выпил. Скривился.
Включил телевизор. На экране какая-то тощая красотка в блёстках пела о любви. Дмитрий мрачно уставился на неё.
— Вот жеж… — пробурчал он. — Лет двадцать ей. Чёрные волосы. Талия. Наверное, ест один листик салата в день. Мне бы такую… Или четырёх таких. Да, четырёх было бы неплохо.
Он фыркнул, осознав абсурдность мысли. Четыре девушки? У него? Здесь? Чтобы они тут делали? Считали трещины на потолку? Дышали воздухом, пропитанным запахом старого дивана, лапши и безнадёги?
Часы показывали без пятнадцати двенадцать. Дмитрий собирался налить вторую, как вдруг…
Тук-тук-тук!
Чёткий, настойчивый стук в дверь. Не в соседскую. В его.
Дмитрий замер. Сердце, не привыкшее к физическим нагрузкам, заколотилось с такой силой, что показалось, будто его живот затанцевал ламбаду. Кто? Из управы? За долги? Но он вроде платил… Полиция? Не совершал ничего, кроме морального преступления против собственной жизни.
Он подошёл к двери, не глядя в глазок — тот был залеплен пылью с момента установки.
— Кто? — сипло спросил он.
— Откройте, Дмитрий! — прозвучал снаружи молодой, звонкий, женский голос. Не один. Несколько.
Дмитрий почувствовал лёгкое головокружение. Галлюцинации. «Боярышник» оказался крепче, чем он думал. Он открыл дверь.
На площадке, под жёлтым светом лампочки, стояли они. Четыре. Четыре девушки. Лет восемнадцати. В коротких новогодних платьях, блестящих мишурой, с дымящимся дыханием от мороза (они явно только что с улицы). И у всех — чёрные волосы. Длинные, струящиеся, ухоженные. И все невероятно, до боли в глазах, красивые. Спортивные. Пахнущие чем-то морозным, сладким и недоступным.
Дмитрий молчал. Его мозг, привыкший к режиму энергосбережения, завис на этапе распознавания образа. «Девушки. Красивые. Четыре. У моей двери. Ошибка. Сейчас извинятся и уйдут. Надо закрыть дверь, пока они не увидели, что у меня один носок с дырочкой».
Но они не ушли. Одна из них, самая высокая, с карими глазами и дерзкой улыбкой, шагнула вперёд.
— Дмитрий? Мы к тебе! С Новым годом! — и она, не дожидаясь приглашения, буквально впорхнула в квартиру, проскользнув мимо него, окутав облаком парфюма с нотками ванили.
За ней последовали остальные три.
— Ура, тёпло! — воскликнула вторая, миниатюрная, с чёлкой.
— Ой, какой… уютный интерьер, — сказала третья, оглядывая комнату с видом антрополога, обнаружившего неизвестное племя.
Четвёртая просто молча улыбалась,снимая сапожки.
Дмитрий стоял, прижавшись спиной к косяку, как преступник, пойманный на месте преступления. Его языковой центр выдал только:
— Эээ…
— Мы, вообще-то, перепутали, — весело объяснила Высокая, уже устроившись на его диване, к ужасу Дмитрия вспомнившего про крошки от вчерашних сухариков. — У нас вечеринка должна была быть, но перепутали район. Глупо, да? Такси уже не поймать, уже почти двенадцать! Мы увидели свет в окне, имя на домофоне — Дмитрий. Ну, мы и подумали — судьба! Праздник же! Можно у вас перекантоваться до боя курантов? Вы же не против?
«Против? — пронеслось в голове у Дмитрия. — Я тридцать девять лет ждал этого момента! Я… я сейчас умру от переизбытка счастья. Или от того, что моё сердце не выдержит вида четырёх пар коленок одновременно».
— Конечно, — хрипло выдавил он. — Милости прошу… то есть, располагайтесь… Чем… угостить?
Он окинул взглядом своё царство: пустая бутылка из-под «Боярышника», пачка дешёвых вафель, засохший кусок сыра в плёнке.
Девушки, как по команде, достали из своих сумок бутылки: шампанское, вино, даже какой-то модный коктейль в жестяной банке. И закуски: сырные тарелочки, фрукты, шоколад.
— Мы свои, не волнуйся! — засмеялась Миниатюрная. — Ты только разреши нам тут немного повеселиться. Я, кстати, Яна.
— И я Яна, — сказала Высокая с дивана.
— Я тоже Яна, — улыбнулась Третья.
Молчаливая Четвёртая просто кивнула:мол, да, и я Яна.
Дмитрий почувствовал, как реальность окончательно дала трещину. Четыре красавицы. В его квартире. В новогоднюю ночь. И всех зовут Яна. Нарочно так и не придумаешь. Это был либо розыгрыш скрытой камеры (но где камера? в носке?), либо бред, либо… чудо.
— Я… Дмитрий, — представился он, чувствуя, как это имя звучит теперь несчастно и убого.
— Мы знаем, Дима! — хором сказали Яны (пришлось как-то их различать). — Включи музыку!
Дмитрий, двигаясь как сомнамбула, включил компьютер и запустил первый попавшийся плейлист. Заиграла какая-то глупая песня про ведьму, которая не отпускала какого-то мужика. Но довсонкам понравилось. Они смеялись, болтали, танцевали прямо на пятне от когда-то пролитого компота. Они были как инопланетные существа, случайно занесённые в его унылую вселенную.
Дмитрий сел в своё единственное более-менее целое кресле и наблюдал. Его первоначальный шок сменился паникой, затем острым чувством собственной ничтожности, а потом… любопытством. Абсурдность ситуации начала доходить до него.
— Так вы… все Яны? — перекрикивая музыку, спросил он.
— Да! — закричали они в ответ. — Мы с курсов английского! Все в одной группе! Нас там четыре Яны, представь? Преподаватель сходит с ума!
— И вы… всегда вместе?
— В Новый год — всегда! — сказала Высокая Яна (Яна-1, мысленно пометил её Дмитрий). — Это традиция!
— А парни у вас есть? — выдавил он самый глупый вопрос из возможных.
Яны переглянулись и рассмеялись.
— Нет времени на парней! — сказала Миниатюрная Яна (Яна-2). — Учёба, спорт, путешествия!
— Да и мальчики сейчас скучные, — вздохнула Яна-3, та, что с антропологическим взглядом. — Никакой романтики.
«О, боги, — подумал Дмитрий. — Они не только красивые. Они ещё и… умные? И без парней. Мой внутренний голос, который обычно твердит мне, что я ничтожество, сейчас просто захлёбывается от непонимания».
Вдруг Яна-4, молчаливая, подошла к нему.
— А у тебя что, нет гостей? — спросила она тихо.
— Нет, — честно ответил Дмитрий. — Я… не очень общительный.
—.Жалко, — сказала она просто и ушла танцевать с остальными.
На экране телевизора появились кремлёвские куранты. Яны завизжали от восторга.
— Быстрее, быстрее, надо загадывать желания!
Они схватили свои бокалы(Дмитрию достался стакан с чипсами, который он в панике предложил вместо бокала) и столпились у окна.
— Раз! Два! Три! С Новым годом! — крикнули они хором, когда прозвучал бой часов.
Дмитрий молча поднял свой стакан с чипсами. Он не загадывал желание. Все его желания материализовались прямо здесь, в виде четырёх пьяных от шампанского и счастья Ян. Он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть.
После боя курантов начался самый сюрреалистичный час в жизни Дмитрия. Яны, оказалось, были не только красивы, но и обладали неистощимым запасом энергии и странных идей.
— Давайте играть в правду или действие! — предложила Яна-1.
— Ура! — поддержали остальные.
Дмитрия втянули в круг. Он сидел, сжимая в потных ладонях стакан, и молился, чтобы вопрос не коснулся его личной жизни.
Яне-2 выпало «действие».
— Окей! — сказала Яна-1, хитрро прищурившись. — Твоё действие — поцеловать самого некрасивого человека в этой комнате!
В комнате наступила тишина. Музыка тихо наигрывала на заднем плане. Все посмотрели на Дмитрия. Он почувствовал, как его лицо пылает, а живот пытается вжаться внутрь от стыда.
Яна-2, та самая миниатюрная, без тени смущения подошла к нему, наклонилась и чмокнула его в щёку.
— С Новым годом, Дима!
Дмитрий онемел. Прикосновение было лёгким, быстрым, пахнущим вишнёвой помадой. Он никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Его щека горела, как после солнечного ожога.
— Ой, он покраснел! — засмеялась Яна-3. — Милый!
«Милый? Меня?» — Дмитрий был в шаге от потери сознания.
Потом была игра в «Крокодила». Дмитрий, к своему удивлению, оказался не так плох в изображении «умирающего лебедя» (хотя больше походил на раненого бегемота). Яны смеялись до слёз. Потом они решили устроить фотосессию. Заставили Дмитрия надеть мишуру с ёлки (искусственной, полуоблезлой, которую он купил пять лет назад в надежде, что когда-нибудь будет кому её показать) и фотографировались с ним, как с местной достопримечательностью.
— Смотри, какой у Димы крутой халат! — сказала Яна-1, указывая на его застиранный байковый халат с оторванным поясом. — Винтаж!
— Это не винтаж, это просто старьё, — пробормотал Дмитрий, но его никто не услышал.
Он наблюдал за ними, и в нём начало просыпаться странное чувство. Не надежда, нет. Скорее, острое, болезненное осознание контраста. Их жизнь — это движение, свет, смех. Его — застой, полумрак и тишина. Они были как яркие, шумные птицы, залетевшие на ночь в пещеру медведя, который забыл, как выходить наружу.
— А что ты делаешь, Дима? — спросила за столом Яна-3, разливая очередной раунд чая (чай тоже был их).
— Я… — Дмитрий замялся. — На пенсии.
— В тридцать девять? Круто! Рантье?
— Ну, типа того, — соврал он, чувствуя, как горит лицо. Он не мог сказать, что живёт на сбережения, которые тают с катастрофической скоростью, и что слово «работа» вызывает у него паническую атаку.
— А чем занимался?
— Бумаги… ворочал, — честно сказал Дмитрий.
— Скучно, — констатировала Яна-1. — Надо что-то интересное делать. Жизнь одна!
«Вот именно, одна, — мрачно подумал Дмитрий. — И она у меня такая».
Под утро энергия Ян начала иссякать. Одна за другой они зевали, потирая глаза, размазывая стрелки.
— Что-то я отваливаюсь, — сказала Яна-1, растягиваясь на диване так, что её ноги свесились с подлокотника.
— Спокойно, места хватит всем, — бодро, но уже без прежнего энтузиазма заявила Яна-2.
полуоткрытая дверь.
— О, кровать! — радостно воскликнула Яна-3. — Так, девчонки, берём её штурмом! Кто первый — тому середина!
— Середина — это почести для самого младшего, — заявила Яна-4 неожиданно твёрдо, нарушив своё молчание. — Мне восемнадцать и три месяца. Я и есть самая младшая.
Через пять минут в спальне раздавался счастливый девичий гомон, шелест одежды и спор о том, кому досталось одеяло с дыркой. Так все и уснули
Днём, Дмитрия разбудил не будильник, а луч зимнего солнца, бивший прямо в лицо, и тихие голоса. Дмитрий открыл один глаз. В зале царил относительно мирный хаос. Яны, уже одетые, с причесанными волосами, на цыпочках передвигались по квартире, собирая свои вещи. Они говорили шёпотом, но, будучи Янами, делали это очень экспрессивно.
— Шшш, он спит!
— Ой, смотри, как он мило сопит!
— Это не сопение, это храп вымирающего мамонта, но да, симпатично.
Потом они собрались у двери, перешептываясь. Яна-1 что-то написала на листке, оторванном от пачки вафель (Дмитрий мысленно похвалил её за находчивость), и положила его на стол, придавив пустой банкой от коктейля.
— Всё, по коням, — прошептала она.
На нём, размашистым девичьим почерком, было написано:
«Дима! Спасибо за спасённый Новый Год! Ты — самый гостеприимный хозяин на районе. Держи наши контакты, если вдруг заскучаешь или ещё чего» (ты — гениальный умирающий лебедь!).
Яна (та, что высокая) – 8-900...
Яна (с чёлкой) – 8-900...
Яна (антрополог) – 8-900...
Яна (молчаливая, но это ненадолго) – 8-900...
Новый год только начался. И жизнь, которая для Дмитрия делилась на «скучное существование» и «несбыточные фантазии», неожиданно подкинула третий, совершенно новый вариант: «абсурдную, невероятную, смешную реальность». И в этой реальности у него, Дмитрия, лысеющего, нелепого и одинокого, лежали в кармане халата номера телефонов четырёх Яновен.
И это было прекрасно. Впервые за долгие годы будущее не казалось ему прямой, унылой дорогой к мусорному баку. Оно теперь было похоже на тот листок из-под вафель — немножко нелепым, абсолютно непредсказуемым, но с обещанием какого-то нового, даже самого дурацкого, приключения.
А там, глядишь, и пол удастся вымыть.
Вот такие дела. Всем спасибо.