"Я знаю, надо думать о хорошем, благодарить за уроки, держать высокий уровень вибраций... просто почему-то жить совсем не хочется" - иногда мы это даже не можем произнести вслух. В этих словах слышно не отсутствие мотивации, а усталость нервной системы, которая слишком долго несёт на себе двойной груз - реальную боль и обязанность улыбаться поверх неё.
Я называю это травматичным позитивом. Не потому что надежда и благодарность плохи сами по себе, а потому что в определённом контексте они становятся продолжением травмы. Сначала случается то, что действительно превышает человеческие ресурсы - насилие, утрата, хроническая небезопасность в детстве, болезнь, разрушительные отношения. А затем поверх этого приходит второе, "объясняющее" послание: "ты сама это притянула", "так было нужно для твоего роста", "всё к лучшему, ты ещё поблагодаришь вселенную". И если в этот момент человеку страшно, больно или стыдно, он понимает: не только произошло что-то ужасное, но ещё и жаловаться на это нельзя.
Автор: Екатерина Тур, врач, психосоматолог, специалист по травмирующему детскому опыту
Исследования депрессии и посттравматического стрессового расстройства довольно чётко показывают, насколько разрушительно действует эмоциональная инвалидизация - когда чувство обесценивают, высмеивают или объявляют "неправильным". Там, где травмированному человеку удаётся встретить хоть одну фигуру, которая скажет: "то, что с тобой произошло, нельзя было делать" и выдержит его слёзы, риск тяжёлого хронического состояния ниже. Там, где в ответ на рассказ о насилии слышно "сама виновата, притянула", симптомы ПТСР и депрессии оказываются тяжелее и устойчивее.
Травматичный позитив рождается не только в эзотерических сообществах. Его корни почти всегда уходят в детство. В семьях, где взрослым невыносимы собственные чувства, ребёнок очень рано слышит: "не реви", "перестань накручивать", "будь благодарна, другим хуже". Мама, которой стыдно за вывеску "несчастная семья", говорит дочери: "не смей никому рассказывать, мы сильные, мы справляемся". Отец, который боится собственной вины, шутит над детским страхом и называет его "театром одного актёра". В этих фразах нет поддержки. Это попытка взрослого защититься от собственного стыда и беспомощности за счёт ребёнка.
Ребёнок быстро усваивает главный закон такой семьи: чувствовать можно, только если это удобно окружающим. Боль, злость, отчаяние, переживание несправедливости оказываются под запретом. Разрешены только благодарность, смирение и улыбка. Тогда психика вынуждена выбирать между двумя плохими вариантами - признать, что с ним обращаются жестоко, и остаться в полном одиночестве, или сделать вид, что всё в порядке, и продолжать получать хоть какую-то связь с важными взрослыми. Большинство детей выбирают второе. Так формируется внутренний цензор, который позже будет говорить взрослому человеку: "нельзя злиться, нельзя плакать, надо думать позитивно, иначе тебя бросят".
Во взрослой жизни этот цензор уже не похож на родителей. Он говорит языком психологических пабликов, коучингов, маркеров "осознанности". "Не держи в себе негатив", "ты сама ответственна за свою реальность", "всё, что с тобой происходит, отражение твоих убеждений". Для человека в депрессии такие фразы звучат как приговор. Он и так уверен, что с ним что-то глубоко не в порядке, а теперь получает "научное" подтверждение: если я в яме, это я вырыл её себе сам. Вместо того чтобы рассматривать депрессию как заболевание с биологическими и психосоциальными корнями, он начинает воспринимать её как кару за неправильное мышление.
Для людей с посттравматическим стрессовым расстройством травматичный позитив особенно ядовит. Организм, который до сих пор реагирует панической вспышкой на звук хлопающей двери, не в состоянии поверить в то, что побои, насилие или катастрофа были "подарком для роста". Нервная система занята другим - она каждую секунду проверяет мир на предмет повторения угрозы. И когда в ответ на рассказ о пережитом человек слышит "не застревай в роли жертвы, поднимай вибрации", его мозг получает сигнал: не только твоё тело было не в безопасности, но и твоя реальность теперь под вопросом. Это и есть вторичное насилие, когда травму перечёркивают красивой концепцией.
Отдельный пласт - духовные и психологические практики, где благодарность и позитив объявлены единственно допустимым состоянием. Там, где живому человеку нужно горевать, злиться, жалеть себя, ему предлагают марафон "30 дней благодарности". Там, где речь идёт об утрате, звучит: "не цепляйся за форму, души бессмертны". Удобный мир, в котором никто не плачет, никто не злится, никто не признаёт, что ему больно, потому что любое "низкое" чувство считается провалом работы над собой. Только цена за это - хроническое внутреннее оцепенение, психосоматические симптомы, внезапные срывы, когда выгорает даже способность изображать позитив.
При этом по-настоящему созидательная надежда устроена иначе. Она никогда не появляется до признания масштаба произошедшего. Человеку, который пережил насилие, сначала нужно право назвать случившееся насилием, а не "сложным опытом". Тому, кто годами живёт в депрессии, нужно услышать, что усталость и отсутствие смысла - не его лень, а симптомы состояния, которое требует лечения и поддержки. Родителям ребёнка с тяжёлым диагнозом нужно пространство, где можно честно сказать "мне страшно, я злюсь на эту несправедливость", прежде чем искать ресурсы и строить планы.
Эмоциональная валидизация - это не "подыгрывать страданиям". Это способность рядом с чужой болью не отмахиваться и не исправлять её немедленно, а признать: "да, так можно чувствовать", "при таких обстоятельствах твоя реакция понятна". Исследования показывают, что люди, которые в детстве регулярно получали такую реакцию от хотя бы одного взрослого, лучше переживают кризисы, реже уходят в тяжелую депрессию, легче обращаются за помощью. Там, где вместо этого доминировали фразы "перестань ныть", "ты сама виновата", "думай о хорошем", формируется привычка разрывать связь с собой всякий раз, когда больно.
Если попробовать посмотреть на травматичный позитив с телесной стороны, картина становится ещё яснее. Когда вам говорят живое, поддерживающее "я с тобой, это правда очень тяжело", дыхание становится ровнее, в мышцах появляется чуть больше мягкости, взгляд перестаёт быть таким застывшим. Когда вместо этого звучит "всё к лучшему, не преувеличивай", тело собирается в комок, плечи поднимаются, дыхание рвётся, внутри поднимается знакомый стыд. Не потому что вы "любите страдать", а потому что нервная система получила сигнал: твоя реальность не имеет права на существование.
Разоблачать травматичный позитив - не значит призывать к бесконечному погружению в мрак. Речь о том, чтобы вернуть людям право на полный диапазон чувств. На горе после потери. На злость после насилия. На усталость после многолетней заботы о других. На страх перед будущим. Только через эти "неудобные" состояния психика прокладывает себе путь наружу, в ту самую устойчивость, о которой так любят говорить в мотивационных текстах. Но устойчивость не строится на отрицании, она строится на правде.
Очень соблазнительно решать чужую боль быстрыми фразами. Гораздо труднее выдержать чью-то тишину, чьи-то слёзы, чью-то растерянность. Травматичный позитив всегда немного про это - про наше нежелание встречаться с собственным бессилием. Гораздо проще сказать "всё не случайно", чем признать: "мне нечем это утешить, но я рядом". Проще объявить человека "застрявшим в роли жертвы", чем признать масштаб зла, которое с ним сделали.
Если вдруг вы узнаёте в этом описании себя, не спешите устраивать внутреннюю расправу. Многим из нас в детстве просто не показали другого способа справляться с чужими чувствами. Нас учили исправлять, уговаривать, заткнуть тему шуткой или моралью. Никто не учил сидеть рядом и говорить честные, очень простые вещи: "я тебя слышу", "ты имеешь право на свою правду", "я не буду спорить с твоей болью". Этот способ можно осваивать во взрослом возрасте, медленно, неидеально, иногда спотыкаясь и снова скатываясь в привычное "ну не всё же так плохо". Важно не то, чтобы никогда не ошибаться, а то, чтобы замечать, когда вы снова накладываете на себя или на других слой неправильного света там, где нужен мягкий полумрак.
Настоящий живой позитив начинается там, где боль не вычеркнута из кадра. Где можно сказать: "то, что произошло, было ужасно, и это не твоя вина" - и только потом обсуждать, как с этим жить дальше. Где благодарность не требует отречься от собственной злости. Где надежда - не обязанность, а медленно возникающее чувство, которое появляется после того, как реальность признана целиком, без украшательств.
И, может быть, самое важное, что хочется оставить в финале - у вас есть право не улыбаться в тот момент, когда вас рвёт изнутри. Право не искать высокие вибрации там, где нужно просто пережить ночь. Право не благодарить за травму. Эти права не делают вас слабым или "низкочастотным", они возвращают вам элементарное человеческое достоинство. А с ним уже можно постепенно строить тот самый светлый, опирающийся на реальность позитив, который не ломает психику, а помогает ей заживать.
