– Ну и зачем ты повесила эти шторы? Они же мрачные, как в склепе, света белого не видать! – голос Тамары Игоревны прорезал тишину квартиры, как циркулярная пила, заставив Ольгу вздрогнуть и чуть не выронить коробку с елочными игрушками.
Ольга медленно выдохнула, считая до трех. Это было только начало. Тридцать первое декабря, десять часов утра, а свекровь уже была здесь, полная энергии и решимости перекроить этот день – и заодно жизнь невестки – на свой лад.
– Тамара Игоревна, это блэкаут, специальные шторы, чтобы утром солнце спать не мешало. И цвет называется «графит», это сейчас модно, – стараясь держать голос ровным, ответила Ольга, ставя коробку на пол.
Свекровь, грузная женщина в необъятном цветастом халате, который она привезла с собой и тут же нацепила поверх нарядной блузки, презрительно фыркнула. Она обошла гостиную хозяйским шагом, проводя пальцем по поверхностям в поисках пыли.
– Модно… У вас, молодежи, вечно модно то, что глазу неприятно. А пыль-то на комоде! Оля, ты когда последний раз влажную уборку делала? Пашенька дышит этой грязью, у него с детства бронхи слабые, ты же знаешь!
– Я убиралась вчера вечером, после работы. И Паша чувствует себя прекрасно, он сейчас в магазине, докупает мандарины.
– Ой, не спорь со старшими! – Тамара Игоревна махнула рукой. – Ладно, я приехала помочь, а не критиковать, хотя есть за что. Давай сюда тряпку, пока я холодец не начала разбирать. Кстати, кастрюли у тебя где нормальные? Я в тот шкаф заглянула, а там одни сковородки плоские, тьфу, срамота.
Ольга почувствовала, как начинает пульсировать висок. Она специально взяла отгул тридцать первого, чтобы спокойно, под музыку и бокал шампанского, нарезать салаты, запечь утку и накрыть красивый стол для себя и мужа. Но вчера вечером позвонила Тамара Игоревна и перед фактом поставила: «Еду к вам, нечего сыну в Новый год голодным сидеть». Паша, как всегда, промямлил что-то невнятное и согласился.
Квартира, к слову, принадлежала Ольге. Она купила её в ипотеку за три года до встречи с Пашей, сама делала ремонт, сама выбирала каждую вазочку. И теперь наблюдать, как свекровь переставляет статуэтки и критикует её вкус в её же доме, было физически больно.
– Тамара Игоревна, тряпка не нужна. И холодец варить не надо, мы не планировали. У нас будет утка с яблоками и легкие салаты.
Свекровь замерла посреди комнаты, уперев руки в бока. Её лицо выражало смесь жалости и негодования.
– Ты что говоришь-то, милая? Какой Новый год без холодца? Паша его обожает! Я с собой привезла всё: и ножки свиные, и говядину, и чесночок свой, с дачи. Сейчас поставлю, к вечеру как раз разольем, на балкон вынесем, застынет мигом. А утка твоя – баловство одно, кожа да кости. Мужику мясо нужно нормальное.
Не дожидаясь ответа, она направилась на кухню. Ольга поспешила следом, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
На кухне уже царил хаос. Пакеты, с которыми приехала свекровь, были выпотрошены на идеально чистую столешницу. В раковине лежали какие-то мокрые свертки, пахло сырым мясом и старым луком.
– Тамара Игоревна, пожалуйста, уберите это! – Ольга повысила голос. – У меня все расписано. Духовка занята будет, плита тоже. Куда вы эти кастрюли ставить собрались?
– Найдем место, не переживай. Ты лучше скажи, где у тебя мясорубка? Хочу еще котлеток нажарить, а то вдруг гости зайдут.
– Какие гости? Мы никого не ждем!
– Ну мало ли! Соседи заглянут, или тетя Валя позвонит. Надо быть готовыми. Гостеприимство – это лицо хозяйки. А у тебя лицо пока что кислое, Оленька. Улыбнись, праздник же!
В этот момент хлопнула входная дверь. В коридоре послышалось шуршание пакетов и топот сбиваемого с ботинок снега.
– Девчонки, я дома! – раздался бодрый голос Паши. – Мандарины взял, шампанское взял, и еще бенгальские огни, как ты просила, Оль!
Паша вошел на кухню, румяный с мороза, и улыбка тут же сползла с его лица. Он увидел напряженную спину жены и воинственную позу матери, которая уже успела нацепить передник и держала в руках огромный тесак для мяса.
– О, мама... Ты уже в процессе? – осторожно спросил он.
– Привет, сынок! – Тамара Игоревна расплылась в улыбке, откладывая нож, чтобы обнять сына. – Конечно в процессе! Кто, если не я? Жена твоя решила тебя голодом морить – утка какая-то, трава... А я вот холодец ставлю, котлетки будут. Ты же любишь мамины котлетки?
Паша виновато посмотрел на Ольгу. Он знал, как она готовилась к этому вечеру. Они планировали романтический ужин, свечи, джаз. А теперь кухня превращалась в филиал столовой советского пансионата.
– Мам, ну мы же договаривались... Оля сама хотела... – начал было он.
– Что сама? – перебила мать. – Испортить желудок тебе она хотела? Ты посмотри на него, Оля, он же похудел за последний месяц! Щеки ввалились! Это все твои диеты модные. Ничего, мать приехала, сейчас откормим. Паша, достань-ка мне большую кастрюлю с антресолей, я знаю, она там есть.
– Нет там кастрюли, я её выбросила год назад, она эмаль потеряла, – отрезала Ольга, подходя к плите и демонстративно включая чайник. – Паша, разбери пакеты, пожалуйста. И убери, ради бога, эти свиные ноги из раковины, мне нужно овощи мыть.
– Ишь ты, выбросила! – всплеснула руками свекровь. – Хорошая вещь была! Расточительная ты, Оля. Деньги мужа не бережешь.
– Я свои деньги трачу, Тамара Игоревна. И квартиру эту я на свои купила, и ремонт на свои сделала. Так что давайте не будем про расточительность.
В воздухе повисло тяжелое молчание. Свекровь поджала губы, её маленькие глазки сузились. Она не любила, когда ей напоминали, кто в доме хозяйка по документам. Она считала, раз сын здесь живет, значит, территория общая, а значит – её.
– Я, между прочим, для вас стараюсь, – сказала она обиженным тоном, беря нож и начиная с остервенением чистить лук прямо на столешницу, игнорируя разделочную доску. – В наше время невестки свекровь мамой называли и в рот заглядывали, совета просили. А тут... Никакого уважения. Паша, ты чего молчишь? Матери хамят, а ты стоишь?
Паша замялся, переступая с ноги на ногу.
– Мам, Оля не хамит. Просто у нас свои планы были. Давай ты просто отдохнешь? Посиди в зале, телевизор посмотри. «Ирония судьбы» скоро начнется.
– Отдохну на том свете! – буркнула Тамара Игоревна. – Ладно, черт с вами. Холодец варить не буду, раз вы такие гордые. Но салаты я сама нарежу. Оля наверняка в оливье колбасу кладет, а надо мясо вареное. И огурцы у неё маринованные, а нужны соленые, бочковые. Я с собой банку привезла.
Ольга поняла, что спорить бесполезно. Она молча достала доску и подсунула её под руку свекрови, чтобы та не поцарапала каменную столешницу.
– Режьте, – сказала она сквозь зубы. – Только, пожалуйста, аккуратнее.
Следующие три часа превратились в изощренную пытку. Тамара Игоревна комментировала каждое движение Ольги.
– Крупно режешь, невкусно будет.
– Майонеза мало, сухо получится.
– Зачем ты авокадо в салат пихаешь? Это мыло зеленое, гадость же!
– Утку надо было в рукаве запекать, а ты в фольге, высохнет вся.
Ольга молчала, включая музыку в наушниках погромче, но свекровь это не останавливало – она подходила и выдергивала один наушник, чтобы сообщить очередную «мудрость».
Паша благоразумно ретировался в спальню под предлогом срочной работы на ноутбуке, оставив женщин на поле боя.
К шести вечера стол был накрыт, но совсем не так, как мечтала Ольга. Вместо изысканной сервировки с льняными салфетками и свечами, центр стола занимали разномастные салатницы Тамары Игоревны, которые она тоже привезла с собой («Твои тарелки слишком плоские, из них все вываливается»). Рядом с запеченной уткой громоздилась гора серых котлет и банка с солеными помидорами, которые мутной жижей капали на скатерть.
Ольга пошла в душ, чтобы смыть с себя напряжение и запах жареного лука, которым пропиталась вся квартира. Она стояла под горячей водой и уговаривала себя потерпеть. «Всего одна ночь. Завтра она уедет. Ради Паши. Не надо скандала».
Она вышла из ванной, завернутая в полотенце, и начала собираться. Надела красивое темно-зеленое платье, которое идеально подчеркивало фигуру, сделала легкий макияж. В конце концов, это её праздник.
Когда она вошла в гостиную, Тамара Игоревна уже сидела во главе стола, держа в одной руке пульт от телевизора, а в другой – бутерброд с икрой. На ней было нарядное платье с люрексом, которое странно смотрелось в сочетании с домашними тапочками.
– О, явилась, – прокомментировала она, оглядывая Ольгу с ног до головы. – Платье-то не слишком открытое? Все-таки семейный праздник, а не ночной клуб.
– Мне нравится, – коротко ответила Ольга. – Где Паша?
– Вышел мусор вынести. И заодно встретить гостью.
Ольга замерла, не дойдя до стула.
– Какую гостью?
– Да я Зиночку пригласила, соседку мою бывшую. Она тут недалеко живет, одна одинешенька. Жалко бабу, сын у неё пьющий, муж помер. Позвонила ей, говорю: приходи к нам, у нас стол ломится, веселее будет.
У Ольги потемнело в глазах. Зинаида Петровна была известной сплетницей и любительницей выпить на халяву. Женщина громкая, беспардонная и насквозь пропахшая дешевыми духами и табаком.
– Тамара Игоревна, – голос Ольги задрожал. – Вы пригласили постороннего человека в мой дом, в новогоднюю ночь, не спросив меня?
– А что такого? Тарелка супа лишняя найдется. Будь человечнее, Оля! И потом, Зиночка очень веселая, она на баяне играет, споем песни...
– Я не хочу петь песни под баян! Я хотела спокойный вечер с мужем!
– Эгоистка! – свекровь стукнула пультом по столу. – Только о себе и думаешь! «Я хотела, я планировала»... А о людях ты подумала? О муже, которому скучно с тобой сидеть и молчать? Ему веселье нужно!
В этот момент дверь открылась, и в квартиру ввалилась шумная процессия. Паша с виноватым видом держал дверь, а на пороге стояла тучная женщина в лисьей шапке и с огромной сумкой.
– О-хо-хо! С наступающим, хозяева! – зычно гаркнула Зинаида Петровна, распространяя вокруг себя запах мороза и перегара. – Тамарка, ты где? Я тут наливочки своей принесла, вишневой!
– Проходи, Зинуля, проходи, дорогая! – Тамара Игоревна вскочила, раскинув руки для объятий. – Не разувайся, у нас тут не музей!
Ольга смотрела на грязные лужи, расплывающиеся от сапог гостьи по светлому ламинату в коридоре. Смотрела на Пашу, который прятал глаза и помогал Зинаиде снять тяжелую шубу.
Внутри Ольги что-то щелкнуло. Тот самый предохранитель, который держался годами воспитания и терпения, перегорел.
Она молча прошла в коридор.
– Зинаида Петровна, – сказала она громко и четко. – Оденьтесь, пожалуйста, обратно.
Гостья застыла с одной рукой в рукаве. Тамара Игоревна выглянула из комнаты, открыв рот.
– Чего? – переспросила Зинаида.
– Вы никуда не проходите. Вы уходите. Прямо сейчас. Это частная вечеринка, и вас сюда не приглашали хозяева дома.
– Оля, ты что, с ума сошла?! – взвизгнула свекровь, подбегая к ним. – Ты как с гостьей разговариваешь? Стыдоба какая! Паша, скажи ей!
Паша стоял бледный, вжимая голову в плечи.
– Оль, ну неудобно как-то... Человек пришел уже... Может, пусть посидит часик? – промямлил он.
Ольга перевела взгляд на мужа. В этом взгляде было столько холода, что Паша поежился.
– Если она останется, Паша, то уйду я. Но я уйду навсегда. И завтра ты будешь искать себе новую квартиру. Выбирай.
– Ты посмотри на неё! Шантажистка! – Тамара Игоревна покраснела как помидор. – Да кто ты такая, чтобы моего сына из его дома гнать?
– Это. Мой. Дом. – Ольга чеканила каждое слово. – И я устала. Я устала от твоих команд, от твоих котлет, от твоих подруг.
Зинаида Петровна, будучи женщиной неглупой и опытной в скандалах, быстро оценила обстановку. Перспектива провести ночь в полиции или быть выставленной со скандалом ей не улыбалась.
– Да больно надо! – фыркнула она, натягивая шубу обратно. – Тамарка, ты говорила, тебя тут ждут, а тут змеиное гнездо. Пойду я, у меня и свои дела есть. С Новым годом, психованные!
Она хлопнула дверью так, что задрожали стены.
В коридоре повисла тишина. Тамара Игоревна тяжело дышала, раздувая ноздри.
– Ну, спасибо, невестушка, – прошипела она. – Опозорила перед подругой. Выгнала человека на мороз.
– Я защищала свои границы, – спокойно ответила Ольга. – А теперь, Тамара Игоревна, давайте обсудим правила поведения на остаток вечера. Либо вы садитесь за стол, молчите про мои шторы, еду и платье, и мы нормально встречаем Новый год. Либо...
– Либо что? – свекровь подбоченилась, чувствуя себя уязвленной, но не побежденной. – Выгонишь мать родного мужа? Да у тебя рука не поднимется! Паша тебе этого не простит!
– Паша, – Ольга снова посмотрела на мужа. – Ты простишь?
Паша молчал. Он смотрел то на разъяренную мать, то на спокойную, но решительную жену. Он понимал, что сегодня перейдена черта.
– Мам, – наконец выдавил он. – Ты правда перегнула. Зачем ты Зинаиду позвала? Мы же семьей хотели...
– Ах, я перегнула?! – Тамара Игоревна театрально схватилась за сердце. – Я хотела как лучше! Веселья хотела! А вы... неблагодарные! Да ноги моей в этом доме больше не будет!
Она ждала, что сейчас они кинутся её успокаивать, усаживать, наливать валерьянку. Это был её коронный номер, отработанный годами.
Но Ольга просто стояла и смотрела. Паша опустил голову.
– Раз ноги не будет, значит, собирайтесь, – сказала Ольга. – Такси я вызову.
Свекровь поперхнулась воздухом.
– Ты... ты меня выгоняешь? Тридцать первого декабря? В ночь?
– Вы сами сказали, что ноги вашей здесь не будет. Я уважаю ваше решение.
Тамара Игоревна метнулась в комнату, начала хаотично хватать свои вещи.
– Собираюсь! Еще как собираюсь! Не останусь ни минуты в этом гадюшнике! Паша, ты видишь? Видишь, кого ты пригрел?! Она же ведьма!
Она побросала свои кофты в сумку, схватила банку с солеными огурцами со стола, прижав её к груди как самое ценное сокровище.
– Поехали, Паша! Отвезешь мать домой! Или ты останешься с этой... этой...?
Паша посмотрел на часы. До Нового года оставалось три часа.
– Мам, я выпил шампанского, пока ты готовила. Я за руль не сяду, – тихо соврал он. Он не пил ни капли, но ехать сейчас через весь город, слушая проклятия матери, было выше его сил.
– Такси! Вызови мне такси! Немедленно!
Ольга уже держала телефон.
– Машина будет через пять минут. Комфорт-класс. Оплату я поставила картой.
Тамара Игоревна оделась в коридоре с такой скоростью, словно за ней гнались волки. Она намотала шарф, надела свою тяжелую дубленку.
– Будьте вы прокляты со своим оливье! – крикнула она уже на пороге. – И внуков от такой не дождешься!
Дверь захлопнулась.
Ольга прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Ноги дрожали. Сердце колотилось где-то в горле.
Паша стоял посреди коридора, растерянный, словно маленький мальчик.
– Оль... Ну зачем так жестко? Она же мама...
– Она хотела испортить нам праздник, Паша. И нашу жизнь. Она пыталась показать, что я здесь никто. Ты хотел бы так жить дальше? Каждый праздник? Каждые выходные?
Паша вздохнул, подошел к ней и неуклюже обнял.
– Нет. Не хотел бы. Прости меня. Я тюфяк.
– Тюфяк, – согласилась Ольга, уткнувшись ему в плечо. – Но я тебя люблю. Иди, убери со стола эти жуткие котлеты. Поставим нашу утку.
Они убрали следы нашествия. Открыли окна, чтобы выветрить запах чужих духов и жареного лука. Зажгли гирлянды. Включили джаз.
Но не успели они сесть за стол, как в дверь позвонили. Настойчиво, длинно.
Паша вздрогнул.
– Вернулась?
Ольга подошла к глазку. На лестничной площадке стояла Тамара Игоревна. Она колотила в дверь кулаком.
– Открывайте! Такси не приехало! Там сбой в приложении! – кричала она. – Холодно тут! Откройте немедленно!
Ольга проверила телефон. Приложение показывало, что машина ожидает у подъезда уже три минуты.
– Паша, машина ждет внизу. Номер 567, белый "Киа", – сказала она громко через дверь.
– Врешь! Вы специально меня выставили! Я никуда не поеду! Я буду тут стоять и кричать, пока соседи полицию не вызовут! Пустите мать погреться!
Паша дернулся к замку. Ольга перехватила его руку.
– Если ты сейчас откроешь, все начнется сначала. Через пять минут она будет сидеть за столом, пить коньяк и рассказывать, какая я дрянь. И так будет всегда. Ты этого хочешь?
– Но там холодно, Оль... Подъезд, конечно, отапливаемый, но все же...
– Она в дубленке. И такси ждет. Ей просто нужно спуститься на лифте. Это манипуляция, Паша. Чистой воды. Она проверяет нас на прочность.
За дверью продолжались крики:
– Пашенька! Сынок! У меня давление! Сердце колет!
Паша побелел.
– А если правда сердце?
Ольга вздохнула. Она знала этот спектакль. «Сердце» у Тамары Игоревны кололо каждый раз, когда заканчивались аргументы.
– Хорошо. Я вызову скорую. Если ей правда плохо, врачи помогут. Если она симулирует – они ей быстро объяснят, сколько стоит ложный вызов в новогоднюю ночь.
Ольга набрала номер. Громко, чтобы было слышно за дверью, продиктовала адрес и симптомы: «Женщина, 65 лет, скандалит в подъезде, жалуется на сердце, возможно алкогольное опьянение».
За дверью наступила тишина. Через минуту послышался звук удаляющихся шагов и шум лифта.
– Уехала? – шепотом спросил Паша.
Ольга посмотрела в приложение такси. Статус сменился на «В пути».
– Уехала. Скорую можно отменять.
Они вернулись в гостиную. Было 23:45. Президент уже готовился говорить речь.
На столе стояла золотистая утка, искрилось шампанское, горели свечи. Было тихо и спокойно. Именно так, как мечтала Ольга.
Паша налил шампанское. Руки у него еще немного дрожали.
– Знаешь, – сказал он, глядя на пузырьки в бокале. – Я, наверное, плохой сын.
– Ты нормальный сын, Паша. Просто ты вырос. А дети иногда должны отделяться от родителей, чтобы построить свою семью. Иначе это не семья, а детский сад с воспитателем.
Куранты начали бить.
– За нас? – предложил Паша.
– За границы, – улыбнулась Ольга, чокаясь с мужем. – И за то, чтобы в этом доме хозяйкой была только одна женщина.
Они выпили. Оливье (с колбасой, как любила Ольга) был божественно вкусным. Утка таяла во рту.
Где-то в такси, мчащемся по ночному городу, Тамара Игоревна писала гневные сообщения всем родственникам о том, как её, бедную старушку, выгнали на мороз. Но Ольга об этом не думала. Её телефон стоял на беззвучном режиме.
Первого января они проснулись поздно. Ели прошлогодние салаты, смотрели фильмы и просто валялись в кровати. Никто не будил их криками о том, что пора пылесосить или что чай слишком крепкий.
Ближе к обеду позвонила мама Ольги.
– С Новым годом, доченька! Как отметили?
– Замечательно, мам. Просто замечательно. Тихо, спокойно, по-семейному.
– А Тамара Игоревна как? Не ругалась?
– Нет, мам. Она решила встретить Новый год... в другом месте. В более подходящей компании.
Ольга положила трубку и посмотрела в окно. На улице падал мягкий, пушистый снег, укрывая город белым одеялом. На скамейке у подъезда никого не было. Жизнь продолжалась, и теперь она точно знала: это будет хороший год. Потому что теперь она умеет говорить «нет».
Если эта история нашла отклик в вашем сердце, не забудьте поставить лайк и подписаться. Ваши комментарии вдохновляют на новые рассказы