– Ты хлеб вчера в пакет не убрала? Он же как сухарь теперь, зубы сломать можно, – голос мужа звучал скрипуче и недовольно, пробиваясь сквозь шум льющейся воды.
Нина стояла у раковины, опустив руки в теплую мыльную пену. Голова гудела – не от шампанского, которого она выпила всего бокал под бой курантов, а от хронического недосыпа последней недели. Перед глазами все еще стояла вчерашняя, точнее, уже прошлогодняя, гонка: нарезка салатов, запекание мяса, уборка, глажка скатерти, снова готовка. И вот теперь, первое января, десять утра. Вся страна спит, доедает оливье прямо из холодильника или лениво переключает каналы, а она уже полчаса оттирает противень от пригоревшего жира.
– Хлеб в хлебнице, – ответила она, не оборачиваясь. – А тот, что на столе остался – это на сухарики.
Андрей, шаркая тапками, вошел в кухню. Вид у него был помятый, но бодрый – та самая обманчивая бодрость человека, который хорошо выспался, пока другие мыли посуду после гостей до трех ночи. Он почесал живот через растянутую футболку, подошел к столу и критически осмотрел остатки пиршества, которые Нина еще не успела спрятать в холодильник.
– Слушай, Нин, – начал он, отправляя в рот кусочек сыра. – Там Витька звонил сейчас. Они с Ленкой проснулись, делать нечего, скучно. Я их к нам позвал. К двум часам подтянутся.
Рука Нины с губкой замерла над тарелкой. Она медленно выключила воду, вытерла руки полотенцем и повернулась к мужу. В кухне повисла тишина, нарушаемая только гудением холодильника.
– Что ты сделал? – переспросила она очень тихо.
– Позвал Витьку с Ленкой. Ну а что такого? – Андрей пожал плечами, не замечая, как у жены сузились глаза. – Праздники же, надо общаться. Они не с пустыми руками, сказали, шампанское принесут. У нас еды полно осталось. Салаты есть, нарезка. Только горячее надо сообразить. Может, курицу в духовку кинешь? Или пельмени домашние сварим, те, что мы лепили в ноябре? И картошечки бы свежей, пюрешку. Вчерашняя уже не то, серая какая-то.
Нина смотрела на мужа и чувствовала, как внутри закипает что-то горячее и темное. Это было не просто раздражение. Это была ярость, копившаяся годами. Двадцать лет брака. Двадцать раз первое января проходило по одному сценарию: Андрей просыпался героем, жаждущим продолжения банкета, а Нина вставала к плите, превращаясь в обслуживающий персонал.
– Андрей, – сказала она, стараясь говорить спокойно, хотя голос предательски дрожал. – Я легла в четыре утра. Я мыла посуду за твоими коллегами, которые ушли в три. У меня болят ноги. Я хочу лежать, смотреть «Иронию судьбы» и есть мандарины. Я не хочу никаких гостей.
– Да ладно тебе начинать, – отмахнулся муж, наливая себе чай. – Что ты как старая бабка? «Ноги болят, спать хочу». Праздник же! Люди в гости ходят, радуются. Ленка тоже, небось, устала, но ничего, приедет, посидим, поболтаем. Тебе самой развеселиться надо, а то кислая ходишь, все настроение портишь.
– Я кислая? – Нина шагнула к столу. – Андрей, посмотри вокруг. Посмотри на эту гору посуды, которую я еще не домыла. Посмотри на пол, он липкий от пролитого лимонада. Кто это будет убирать?
– Ну я помогу, – неуверенно буркнул он. – Тарелки в машину загрузим... А, у нас же нет машины. Ну, я протру потом. Делов-то. Ты давай, не заводись. Доставай курицу из морозилки, пока разморозится...
Он говорил так обыденно, так уверенно в своем праве распоряжаться ее временем и силами. Для него курица появлялась на столе сама собой, волшебным образом румяная и ароматная. Квартира сама становилась чистой. А жена была просто функцией, приложением к плите, у которой, по его мнению, не могло быть своих желаний.
В этот момент в голове у Нины что-то щелкнуло. Отчетливо и звонко, как лопнувшая струна. Она вдруг увидела свою жизнь со стороны: бесконечная череда кастрюль, грязных носков, угождений, попыток быть «хорошей хозяйкой», «мудрой женой». И вот благодарность – первого января, в ее единственный законный день лени, ей предлагают вторую смену у мартена.
– Нет, – сказала она.
– Что «нет»? – не понял Андрей, откусывая бутерброд с икрой.
– Я не буду доставать курицу. Я не буду чистить картошку. И на стол накрывать я не буду.
Андрей перестал жевать. Он посмотрел на жену с искренним изумлением, словно тостер вдруг заговорил человеческим голосом и отказался жарить хлеб.
– Нин, ты чего? Витька с Ленкой уже выезжают, наверное. Неудобно же. Люди едут, а у нас стол пустой?
– Еды в холодильнике полно, ты сам сказал. Достань салаты, поставь на стол. Хлеб порежь. Вилку в руки возьми.
– Но горячее... – растерянно протянул он. – Без горячего как-то не по-людски. С мороза же люди. И вообще, это женское дело – на стол метать. Мое дело – гостей развлекать, наливать. Ты что, хочешь меня перед друзьями опозорить? Скажут, жена у Андрюхи совсем обленилась.
Это «обленилась» стало последней каплей. Нина молча развязала фартук, стянула его через голову и бросила на стул. Движения ее были резкими, четкими. Она вышла из кухни, оставив мужа с недоеденным бутербродом и открытым ртом.
В спальне она подошла к шкафу. Достала теплые колготки, джинсы с начесом, которые Андрей называл «неженственными», но в которых было так тепло гулять. Надела свитер с высоким горлом – новый, красивый, цвета пыльной розы, который купила себе в подарок еще в декабре, но так и не надела вчера, потому что «на кухне жарко, запачкаю».
Андрей появился в дверях спальни, когда она уже натягивала носки.
– Ты куда это собралась? – в его голосе появились нотки паники. – Через три часа гости!
– Гулять, – коротко ответила Нина, не глядя на него.
– В смысле гулять? А готовить кто будет? А убирать? Нин, ты совсем с катушек слетела? Первое января! Все нормальные люди дома сидят, семьями!
– Вот именно. Нормальные люди отдыхают. И я иду отдыхать.
– А я? А гости? – он всплеснул руками.
– А ты, Андрей, взрослый дееспособный мужчина сорока восьми лет. У тебя есть две руки, две ноги и голова. Если тебе нужны гости – ты их и принимай. Хочешь горячее – свари пельмени. Хочешь чистоту – возьми тряпку.
– Ты это серьезно? – он все еще не верил. – Ты сейчас уйдешь и бросишь меня одного с Витькой и Ленкой? Да Ленка меня засмеет! Скажет, жена сбежала!
– Скажи им правду. Что ты пригласил их без моего согласия, зная, что я устала. Если они настоящие друзья, они поймут. А если нет – это твои проблемы.
Нина прошла в прихожую. Надела пуховик, замотала шею объемным шарфом, натянула шапку. Андрей бежал за ней следом, как нашкодивший спаниель, то забегая вперед, то хватая за рукав.
– Нин, ну хватит концертов! Ну прости, ладно! Ну давай закажем пиццу, черт с ней, с курицей! Только не уходи! Где я вилки искать буду? Где салфетки лежат?
– В ящике, Андрей. Все в ящиках. Поищи – найдешь. Это увлекательный квест.
Она взяла сумочку, проверила ключи и телефон. Сердце колотилось как бешеное, но страха не было. Было удивительное чувство легкости, словно она сбросила с плеч мешок с камнями.
– Я вернусь вечером, – сказала она, открывая дверь. – Не звони мне.
– Нина! – крикнул он ей в спину. – Если ты сейчас уйдешь, я... я обижусь!
– Обижайся, – бросила она и захлопнула дверь.
В подъезде пахло чьей-то жареной картошкой и хлопушками. Нина вызвала лифт, но не стала ждать и побежала по лестнице вниз, перепрыгивая через ступеньки. Ей хотелось как можно скорее оказаться на улице, подальше от этой квартиры, от запаха вчерашнего оливье и от зудящего голоса мужа.
Улица встретила ее тишиной. Город спал. Первое января – единственный день в году, когда Москва похожа на декорации к постапокалиптическому фильму. Пустые широкие проспекты, редкие машины, ползущие как сонные жуки, и никого на тротуарах. Снег, выпавший ночью, был чистым, белым, еще не истоптанным тысячами ног и не посыпанным реагентами.
Нина глубоко вдохнула морозный воздух. Он пах снегом и немного гарью от фейерверков. Она пошла вперед, не выбирая маршрута. Просто прямо, куда глаза глядят.
Она шла по своему спальному району, разглядывая окна. В большинстве горел свет – люди просыпались, тянулись к холодильникам. Где-то на балконе курил мужик в майке, поеживаясь от холода. Увидев Нину, он помахал ей рукой и крикнул: «С Новым годом, красавица!». Она улыбнулась и помахала в ответ.
В кармане завибрировал телефон. Андрей. Нина достала аппарат, посмотрела на экран и, не раздумывая, выключила звук. Потом подумала еще секунду и включила режим «в самолете». Сегодня она недоступна. Абонент временно находится в зоне личного комфорта.
Она дошла до парка. Здесь было сказочно красиво. Деревья стояли в тяжелых белых шапках, кусты превратились в причудливые сугробы. На аллее ей встретилась только пожилая пара с палками для скандинавской ходьбы и девушка с огромным маламутом. Маламут радостно прыгал в сугробы, поднимая фонтаны снега. Нина остановилась посмотреть на них. Ей вдруг захотелось так же – прыгнуть в сугроб, раскинуть руки и сделать «снежного ангела». И плевать, что ей сорок пять, что пуховик придется чистить. Но она сдержалась, только улыбнулась своим мыслям.
Она шла уже час. Ноги начали подмерзать, но возвращаться домой не хотелось совершенно. Мысль о том, что там, в квартире, сейчас начнется суета, приедут шумный Витька и его жена Лена, которая любит учить жизни и критиковать чужие салаты, вызывала дрожь.
«А ведь я никогда не любила эти сборища первого числа», – подумала Нина. – «Почему я терпела это двадцать лет? Почему боялась сказать слово? Ради чего? Чтобы Андрей был доволен? Чтобы считаться хорошей женой?»
Она увидела впереди вывеску кофейни. Окна светились теплым желтым светом. Неужели работает? Нина ускорила шаг.
Кофейня действительно была открыта. Внутри пахло корицей, молотым кофе и ванилью. За стойкой скучал молодой парень-бариста с дредами и татуировкой на шее. Посетителей почти не было – только в углу сидела девушка с ноутбуком и спала, положив голову на сложенные руки.
– Вы работаете? – спросила Нина, стряхивая снег с шапки.
– Работаем, – улыбнулся парень. – Героям, выжившим после новогодней ночи, скидка десять процентов. Чего желаете?
Нина посмотрела на витрину. Там красовались чизкейки, круассаны и огромные меренговые рулеты.
– Я хочу самый большой капучино, – сказала она решительно. – И вот этот кусок торта с малиной. И еще круассан с лососем.
– Отличный выбор, – одобрил бариста.
Нина выбрала столик у окна. Села в мягкое кресло, вытянула гудящие ноги. Когда ей принесли заказ, она первым делом обхватила ладонями огромную горячую чашку. Тепло разлилось по пальцам, согревая все тело. Она откусила круассан. Божественно. Никакой готовки, никакой грязной посуды. Просто еда, приготовленная кем-то другим для нее.
За окном начал падать крупный снег. Он кружился в свете фонарей, которые уже зажглись, хотя было всего три часа дня. Зимние сумерки сгущались быстро.
Нина сидела и думала о муже. Андрей не был плохим человеком. Он был просто... избалованным. Его мама, свекровь Нины, всю жизнь носилась с ним как с писаной торбой, и Нина по инерции подхватила эту эстафету. Она сама приучила его к тому, что быт – это ее стихия, ее крест и ее обязанность. А он просто привык. Удобно же, когда у тебя есть домашний джинн, исполняющий желания.
«Интересно, как они там?» – промелькнула предательская мысль. – «Нашел ли он салатник? Сообразил ли разогреть мясо в микроволновке, а не на сковороде, где оно пригорит?»
Она тут же одернула себя. Хватит. Пусть горит. Пусть едят холодное. Пусть ищут вилки. Это не ее проблемы. Сегодня у нее выходной.
Она достала из сумки книгу – маленький томик детектива, который носила с собой уже месяц, но все не было времени открыть. Прочитала страницу, вторую. Буквы складывались в слова, слова – в сюжет, унося ее далеко от московской кухни, в туманный Лондон.
В кофейню зашла шумная компания молодежи, румяные, веселые, с бенгальскими огнями. Они смеялись, стряхивали снег друг с друга. Нина посмотрела на них с теплой грустью. Когда-то и они с Андреем были такими. Легкими. Не обремененными ипотеками, ремонтами и обязаловкой. Куда это все ушло?
Она провела в кофейне два часа. Съела все, что заказала, выпила еще чаю. Пора было собираться. Не домой, нет. Просто пройтись еще немного, посмотреть на елку в центре района.
Включила телефон. Сразу посыпались сообщения.
От Андрея (10 пропущенных, 5 сообщений):
*«Ты где???»*
*«Витька приехал. Спрашивают про тебя. Я сказал, что ты в магазин вышла».*
*«Нин, ну долго еще? Картошку я нашел, но чистить не буду, я с гостями».*
*«Лена спрашивает, где у нас майонез. Нин, ответь!»*
*«Ты издеваешься???»*
Нина усмехнулась. Майонез стоит на средней полке холодильника, прямо перед носом. Но Андрей страдает «мужской слепотой» – если предмет не прыгает в руки, значит, его нет.
Было одно сообщение от Ленки:
*«Нинок, ты где пропала? Мы уже третий тост поднимаем! Андрюха какой-то нервный, мечется, тарелки бьет. Давай подтягивайся, у нас торт есть!»*
Нина ничего не ответила. Она вышла из кофейни и направилась к площади.
Там играла музыка. Вокруг большой, украшенной шарами елки катались дети на ледянках. Родители стояли кружком, пританцовывая от холода. Атмосфера была по-настоящему праздничной. Нина встала чуть в стороне, наблюдая за этим муравейником.
К ней подошел Дед Мороз – явно подвыпивший актер местного ДК.
– Чего грустим, Снегурочка? – гаркнул он, дыша мандаринами и коньяком. – Где твой дедушка?
– Мой дедушка дома, учится картошку чистить, – рассмеялась Нина.
– Дело полезное! – одобрил Дед Мороз и полез в мешок. – Держи конфету за хорошее поведение!
Он вручил ей «Мишку на севере». Нина развернула фантик и отправила шоколад в рот. Вкусно. Как в детстве.
Она гуляла до семи вечера. Зашла в торговый центр, который только открылся, побродила по парфюмерному магазину, набрызгала на запястье духи с запахом горького миндаля. Купила себе новые перчатки – кожаные, мягкие, безумно дорогие. Просто так. Потому что захотелось.
Когда она подходила к дому, окна их квартиры были темными. Странно. Обычно посиделки с Витькой затягивались до ночи. Неужели ушли? Или сидят при свечах?
Нина поднялась на лифте, открыла дверь своим ключом.
В квартире было тихо. И пахло... пельменями. И немного чем-то горелым.
В прихожей валялись чьи-то ботинки – видимо, Витькины, но самих гостей слышно не было. Нина прошла в гостиную.
Картина, открывшаяся ей, была достойна кисти живописца-баталиста. Стол был накрыт, но как-то криво: скатерть сбилась, тарелки разные, вместо салфеток – куски бумажного полотенца. Посреди стола стояла кастрюля (прямо в кастрюле, без блюда!) с пельменями. Вокруг – открытые банки с соленьями, хлеб, наломанный кусками разного размера.
На диване сидели Витька и Лена. Витька спал, приоткрыв рот. Лена листала что-то в телефоне с видом оскорбленной королевы. Андрея в комнате не было.
Увидев Нину, Лена оживилась.
– О, явилась не запылилась! – язвительно сказала она. – Ты где бродишь, подруга? Мы тут, понимаешь, в гости пришли, а хозяйки нет. Андрюха твой носится как ошпаренный, то одно не найдет, то другое. Пельмени вот переварил, каша какая-то получилась.
Нина спокойно сняла пуховик, повесила его в шкаф. Прошла в комнату, села в кресло напротив Лены.
– Привет, Лена. С Новым годом. Как пельмени? Съедобные?
– Да ну тебя, – фыркнула Лена. – Что за демарш? Мы думали, посидим нормально, курочки поедим, салатиков твоих фирменных. А тут... самообслуживание какое-то. Андрей весь извелся, красный как рак бегал. Стыдоба.
– Почему стыдоба? – искренне удивилась Нина. – Андрей принимал гостей. Как умел, так и принимал. Вы же к нему пришли, не ко мне. Я вас не приглашала.
Лена поперхнулась воздухом, собираясь выдать гневную тираду, но тут из кухни вышел Андрей. Вид у него был жалкий. Футболка в пятнах от кетчупа, на пальце пластырь (видимо, попытка порезать хлеб не прошла даром), волосы всклокочены. В руках он держал чайник.
Увидев жену, он замер. В его глазах смешались облегчение, злость и какая-то детская обида.
– Пришла? – буркнул он.
– Пришла, – кивнула Нина.
– Мы тут... чай пьем. Торт режем.
– Молодцы.
– Нин, ну ты чего... – голос его дрогнул. – Неудобно же вышло. Витька вон уснул, потому что закусывать нечем было нормальным. Лена недовольна.
– А ты? Ты доволен? – спросила Нина, глядя ему прямо в глаза.
Андрей поставил чайник на стол. Громко звякнул крышкой.
– Я задолбался, – честно признался он. – Я не знал, где открывашка. Я разбил твою любимую кружку с котами. Я обжегся об кастрюлю. И вообще...
Он опустился на стул рядом с женой и потер лицо руками.
– Они, оказывается, такие шумные, – прошептал он так, чтобы Лена не слышала. – И требуют все время чего-то. «Подай, принеси, налей, включи музыку». Я за эти пять часов устал больше, чем на работе за неделю.
Нина чуть заметно улыбнулась.
– Правда? А представь, каково мне, когда я делаю это каждый праздник. Плюс готовка. Плюс уборка. Плюс твои комментарии, что я медленно поворачиваюсь.
Андрей посмотрел на нее долгим взглядом. В этом взгляде начало проступать понимание. Впервые за много лет он оказался по ту сторону баррикад. Он побывал в шкуре хозяйки, от которой ждут чуда и комфорта по щелчку пальцев.
– Лена, – громко сказала Нина, вставая. – Будите Витю. Вызывайте такси. Праздник окончен.
– В смысле окончен? – возмутилась Лена. – Время только восемь! Мы еще чаю не попили!
– Чай вы попьете дома. Андрей устал. Я устала. Мы хотим отдыхать.
– Ну знаете! – Лена вскочила, начала расталкивать мужа. – Витя, вставай! Нас выгоняют! Больше ноги моей здесь не будет! Андрей, ты что, молчать будешь? Твоя жена нас выставляет!
Андрей посмотрел на красную, скандалящую Лену, потом на спокойную, красивую Нину в новом свитере, от которой пахло морозом и дорогими духами.
– Собирайтесь, Лен, – сказал он устало. – Нина права. Посидели и хватит.
Сборы были быстрыми и шумными. Лена ворчала, Витька ничего не понимал спросонья и пытался надеть ботинки не на ту ногу. Хлопнула дверь. Наступила тишина.
Нина прошла на кухню. Там царил разгром. Гора грязной посуды выросла вдвое. На полу валялись осколки кружки с котами. На столе – лужицы чая и крошки.
Андрей вошел следом. Он встал рядом, глядя на этот хаос.
– Я уберу, – сказал он тихо.
– Уберешь, – согласилась Нина. – Но не сейчас. Завтра.
– А сейчас что?
– А сейчас мы идем в комнату. Ты включаешь мне сериал, который я давно хотела посмотреть. Чистишь мне мандарины. И делаешь массаж ног.
– А посуда? – он с ужасом покосился на раковину.
– Посуда не убежит. А вот жена может. Ты сегодня это проверил.
Андрей вздохнул, подошел к ней и неуклюже обнял, уткнувшись носом в ее плечо. От него пахло пельменями и раскаянием.
– Прости, – буркнул он. – Я дурак. Я правда думал, что это все... само собой делается. Легко.
– Не легко, Андрюша. Совсем не легко.
– Больше никаких гостей первого января. Никогда.
– Ловлю на слове.
Они пошли в гостиную. Нина легла на диван, вытянула ноги на подушку. Андрей послушно сел рядом, взял мандарин и начал счищать оранжевую шкурку. В комнате пахло цитрусом и елкой. На экране телевизора началась какая-то комедия.
Нина смотрела на мужа, который старательно выковыривал белые прожилки из дольки мандарина, чтобы подать ей идеальный кусочек, и думала, что этот Новый год, пожалуй, стал самым лучшим за последние двадцать лет. Потому что иногда, чтобы тебя начали ценить, нужно просто уйти гулять.
Буду рада, если вы поддержите этот рассказ лайком и подпиской. Поделитесь в комментариях, приходилось ли вам устраивать такие «забастовки» и как реагировали ваши домашние?