«Его жизнь свертывалась кольцами в буром сумраке прошлого, точно скрученный двойной электрический провод; он давал жизнь, связь и движение этим миллионам ощущений, которые случайность, утрата или обретение мига, поворот головы, колоссальный и бесцельный напор непредвиденного бросали в пылающий жар его существа. Его сознание в белой живой ясности выбирало эти точки опыта, и призрачность всего остального становилась из-за них еще более ужасной. Так много ощущений, возвращавшихся, чтобы распахнуть томительные панорамы фантазии и воображения, было выхвачено из картин, проносившихся за окнами поезда.»
Читаю «Взгляни на дом свой, ангел» Томаса Вулфа. Кажется, что маленький Юджин живет в каждом, кто хоть раз чувствовал стыд перед собственной низменностью, ощущал себя хуже других, может потому что не было устойчивого хорошего места под названием «Дом» или по каким-то причинам не хватило контейнирования.
Это история психического выживания субъекта, которому вопреки его истории удалось построить связную сущность. Всю дорогу Юджин балансирует между расщеплением и поиском контейнера. Его мир невыносим с самого начала: холодная, контролирующая, ориентированная на обладание мать и эмоционально перенасыщенный, разрушенный, пьющий, непредсказуемый отец, жестокие, издевающиеся братья и сестры. Объекты вокруг переживаются как преследующие, или как разрушающиеся. Мир фрагментирован и переполнен сырыми неосмысленными аффектами, как положено для параноидно-шизоидной позиции.
Юджина пронизывает ощущение пред-потери, потери чего-то никогда до конца не бывшего. Это депрессивная тоска, в которой есть чувства вины и утраты.
Юджин под вуалью желания любви, пытается обрести целостность, дособрать и дофантазировать имаго родителей. Отсюда, вероятно, его мучительная чувствительность, стыд, интенсивные привязанности и еще более интенсивные разрывы. Ввиду неработающей альфа-функции, все аффекты остаются β-элементами — несимволизированными, телесными, захлёстывающими. Они ощущаются как переполненность, невозможность «быть в настоящем», постоянное бегство — из дома, города, отношений.
Писательство для Юджина — это попытка образовать, сконструировать контейнер там, где его не было. Он практически непостижимым образом делает то, что не дали ему родители: обретает инструмент для связывания хаоса переживаний в образы, пытается осмыслять его. Но конструкция эта хрупкая. Поток речи автора буйно цветущ, избыточен, захлёстывающ — как будто символизация не успевает за интенсивностью аффекта. Это речь на грани распада, а не спокойного мышления.
Название Look Homeward, Angel отсылает к Библии, а именно к Евангелию от Матфея 23:37, где Иисус говорит:
"Иерусалим, Иерусалим, убивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Вот, оставляется вам дом ваш пуст".
Юджин Гант рано оказался один на один с непереносимым опытом, он научился выживать, но так и не обрел ощущения внутреннего дома. И в этом роман пугающе современен и даже в чем-то вечен.
