Копирование текста и его озвучка без разрешения автора запрещены.
«Дерево Сампай-Цуге, чьи ветви простирались к небу, словно молитвы, обращённые к богам, обладало поистине удивительными и загадочными качествами. Во-первых, невероятная жизненная сила священного дерева проявлялась в его способности самоисцеления. Если поверхность ствола повреждалась, рана вскоре затягивалась новой корой. Если одна из ветвей обламывалась, то чудесным образом отрастала вновь.
Во-вторых, в разные времена года по стволу струились целебные соки разного цвета и различных свойств. Весной они были нежно-зелёными и наполняли телесным здоровьем, летом - золотистыми и даровали жизненные силы, осенью - багряными и приносили долголетие, а зимой - бесцветными и прозрачными, как слеза, и исцеляли душевные раны.
В-третьих — в дупле, прикрытом пышной листвой и скрытом от глаз непосвящённых, издавна существовал целый волшебный мир...
* * *
Я обнаружила это дупло случайно — однажды в детстве, во время игры в лиечкъар [1] с Масар, Сеем и Логом.
Осень в тот год выдалась особенно щедрой на солнце — словно лето, не желая уступать власть над горами, оставило свой золотистый отблеск на каждом листе, на каждой травинке. Дни стояли прозрачные, звонкие, с тем особым горным воздухом, который пьянит не хуже молодого вина. В такие дни даже суровый Элгур смягчался, позволяя мне отложить изучение целебных трав и древних заклинаний.
Мне тогда исполнилось восемь. Волосы я заплетала теперь в две тугие косы, чтобы не мешали, когда я склонялась над котлами с отварами или срезала под руководством наставника драгоценные корешки в глубине леса.
В то утро у нашей избушки снова появились гости — те трое детей из Цайн-Пхьеды. Элгур, заслышав голоса, нахмурился, отложил ступку, в которой растирал ароматные семена, и вышел на порог. Я, с удовольствием прервав урок, выглянула из-за его спины.
Сей, мальчик лет десяти с тонким лицом и мечтательными карими глазами, стоял впереди, опираясь на резную палку. Его нога, сломанная месяц назад при падении с орешника, ещё не совсем зажила, но благодаря искусству наставника и отварам, которые я готовила под его руководством, мальчик уже мог ходить. За спиной его переминались с ноги на ногу Лог — его братишка, крепкий, как молодой дубок, с вечно исцарапанными локтями и коленями, и сестра, Масар — худенькая девочка с тяжёлыми тёмными косами и строгим взглядом, несвойственным её двенадцати годам.
- Доброго дня, уважаемый Элгур, — произнёс Сей с той церемонной вежливостью, которую здесь, в горах, прививали с младенчества. — Мы пришли... — он запнулся, встретившись взглядом с пронзительными глазами наставника, — мы хотели спросить, можно ли Мелх-Азни поиграть с нами?
Элгур медленно провёл рукой по седой бороде, раздумывая... Я затаила дыхание. С тех пор как я стала его ученицей, у меня почти не стало времени на обычные детские забавы. Наставник был строг и требователен — считал, что мои способности требуют постоянного развития, что природный дар мой редок, а времени для обучения слишком мало. Но было в его суровости и что-то отеческое, что-то глубоко заботливое, и сейчас я видела, как в глубине его глаз мелькнула тень сомнения.
- Трава для заживляющего отвара уже собрана и высушена, — проговорил наконец Элгур, обращаясь скорее к самому себе, чем к нам. — Буттц1инбалар [2] только через три дня, а значит, время для сбора корней лунника ещё не пришло...
Это был хороший знак — Элгур перебирал в уме работы, запланированные на сегодня, и не находил причин удерживать меня в избушке.
- Можно ли мне пойти с ними, учитель? — решилась я спросить, выглядывая из-под его руки и стараясь, чтобы голос звучал почтительно. — Я вернусь до заката и приготовлю всё необходимое для завтрашнего урока.
Старый жрец посмотрел на меня — долгим, испытующим взглядом, от которого иной ребёнок смутился бы и опустил глаза. Но я всегда выдерживала этот взгляд.
- Иди, — кивнул он наконец. — Но помни: закат — граница. Ни мгновением позже.
- Да, учитель! — я улыбнулась и, схватив висевшую на колышке у двери вышитую накидку — подарок Тийны, — набросила её на плечи и выскочила на крыльцо.
Сей просиял, увидев меня. Элгур вздохнул. Мы отправились играть.
- Во что сегодня играть будем? — спросила я, когда мы отошли от избушки и углубились в лес.
- В прятки! — тут же предложил Лог, самый шумный и подвижный из троих. — Я буду искать!
Сей бросил на брата неодобрительный взгляд:
- Но я пока не могу быстро бегать с этой ногой, — он показал на свою палку.
- Ничего, — улыбнулась я ему. — Мы выберем такое место, где тебе не придётся много бегать. Помнишь поляну с большим дубом, тем, что похож на сидящего старца?
Сей кивнул, и щёки его слегка порозовели от улыбки:
- Пойдём туда, — согласился он.
Масар, до этого молчавшая, поджала губы:
- Там далеко. Отец же велел не уходить глубоко в лес!
- Ничего, — уверенно сказал Сей. — Я знаю дорогу, и мы не заблудимся. К тому же, с нами Мелх-Азни, а она знает лес лучше нас всех.
Масар пожала плечами, но спорить не стала. Она всегда была такой — серьёзной, осторожной, словно маленькая взрослая. Я часто ловила на себе её изучающий взгляд — не враждебный, но настороженный, словно Масар пыталась разгадать какую-то тайну, связанную со мной.
Мы двинулись вглубь леса, и я, привыкшая ходить здесь с наставником, уверенно вела их тропинками, известными только мне. По пути я рассказывала им о деревьях и кустарниках, что встречались на пути. Масар внимательно запоминала каждое слово, хотя и старалась не показывать своего интереса. Лог слушал вполуха, больше занятый поисками палок, пригодных для импровизированного лука. А Сей… Он почему-то всегда смотрел на меня так, словно я была не обычной девочкой, а лесной девой из сказок.
Наконец мы пришли на поляну, где рос огромный дуб, ствол которого напоминал сидящего старика — с наростами-коленями, с искривлённой веткой, похожей на руку.
- Вот мы и пришли, — сообщила я.
- Лог, тебе водить, — объявил Сей. — Стань у дуба, закрой глаза и считай до ста. А мы спрячемся.
Лог, довольный своей ролью, прислонился к стволу дерева и начал громко отсчитывать:
- Раз, два, три...
Сей, опираясь на свою палку, заковылял к зарослям орешника на краю поляны. Масар бесшумно скользнула в тень большого валуна, поросшего мхом. А я... Я вдруг словно почувствовала странный зов — тихий, неслышный обычному уху, но отчётливый для меня. Зов шёл от дуба, точнее, от его дупла, и я, повинуясь какому-то внутреннему чутью, подошла ближе.
Дупло было достаточно большим, чтобы мне в нём можно было поместиться целиком, на уровне глаз взрослого человека. Но не это привлекло моё внимание. Внутри дупла я увидела странное свечение — едва заметное, серебристое, похожее на лунный свет, хотя стоял ясный день.
- ...сорок пять, сорок шесть, — продолжал считать Лог, не подозревая, что я сейчас стою прямо за его спиной.
Повинуясь неясному импульсу, я шагнула к дуплу... Из бездонного отверстия на меня пахнуло неземной прохладой. Свечение всё усиливалось, словно приветствуя меня,— и, не в силах удержаться, чтобы не заглянуть внутрь, я осторожно забралась в дупло, прижимаясь спиной к шершавой коре и не задумываясь о возможной опасности. Дупло оказалось даже просторнее, чем выглядело снаружи, и я свободно уместилась внутри, подтянув колени к груди.
Голубое небо над лесом постепенно заволакивали лиловые облака... В дупле было темно, но, по мере того как я продвигалась вглубь дерева, свет чуть проникал туда снаружи сквозь тонкую листву.
- ...девяносто восемь, девяносто девять, сто! Кто не спрятался, я не виноват! — закричал Лог и, оттолкнувшись от дерева, бросился искать своих товарищей.
Снаружи доносились голоса играющих детей. Лог, кажется, уже нашёл Масар и теперь вместе с нею ищет Сея... Но я словно перестала принадлежать их миру. Внутри дупла время текло иначе, и с каждым мгновением я всё глубже погружалась в это странное состояние — не сон, но и не бодрствование. Мне вдруг показалось, что дупло расширяется, что стенки его раздвигаются, открывая пространство, которого не могло быть внутри обычного дерева.
Внезапно перед взором моим разверзлась бездна — бескрайний небесный океан, полный красочных туманностей и затерянных островов. Я поплыла среди загадочных скоплений звёздной пыли, наблюдая вспышки новорождённых солнц и угасание старых звёзд. В центре этой вселенной находилась прозрачная сфера, внутри которой простирался изумрудный край... Я робко опустилась на росистую траву, осмотрелась вокруг и увидела стройные сияющие деревья с покачивающимися в дуновении ветра ветвями, похожими на руки танцующих лесных духов. В этих ветвях устраивали свои гнёзда сказочные крылатые существа — маленькие грифоны и циклопические фениксы, чьи перья отливали всеми цветами радуги.
Звуки природы были здесь особенно чистыми и мелодичными. Ручьи весело перешёптывались между собой, птицы кружились в едином хороводе. Крошечные воздушные девы порхали между листьями, усыпанными капельками росы, которые для них были величиной с озеро. Они резвились, пуская блики зелёными и золотистыми крылышками на солнце. В трещинах коры прятались лохматые созданьица с огромными ушами и длинными хвостами. Они следили за порядком мирка в дупле и помогали местным деревьям расти. На мягком мху у подножия ствола жили лесные человечки — искусные ремесленники и кузнецы, что ковали из самоцветов диковинные украшения и волшебные музыкальные инструменты.
В озерце на дне дупла обитали водяные девы с красивыми лицами и рыбьими хвостами. Пленительные голоса их пели гимны бессмертному Творцу... В воздухе же парили огромные бабочки-великаны, размахивая причудливыми крылышками с замысловатыми узорами. Создавалось впечатление, что это — гигантские сармаки в обличии насекомых! Весь этот чудесный народец жил в гармонии друг с другом и с окружающей природой под защитой могучего древа.
Я также обнаружила внутри дерева дом, в котором находилась уютная просторная комната, уставленная ярко горевшими светильниками. Каменный пол там был покрыт мягкими травяными истингами, а стены были украшены дивными камнями...
И тут я осознала, что снова нахожусь в дупле, и с удивлением заметила, что за это время серебристое свечение вокруг меня стало ещё ярче, ещё насыщеннее. Оно уже не просто освещало внутренность дупла — оно словно заполняло всё пространство, окутывало меня, проникало под кожу, заставляя меня саму светиться изнутри.
Я не испугалась, нет, — страх был чужд мне в присутствии природных сил. Наставник учил, что страх — худший советчик для тех, кто хочет понять язык земли и неба. И сейчас, сидя в светящемся дупле древнего дуба, я чувствовала только любопытство — и какое-то странное, почти священное волнение.
Я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить разум. Наставник всегда учил меня сосредотачиваться на звуках природы, впускать их в сознание, а затем погружаться внутрь себя. Скрип веток и шелест листвы сливались в единую мелодию... Я закрыла глаза и стала медленно проваливаться в созерцание. Реальность исчезала, оставалось лишь ровное биение моего собственного сердца.
Серебристый свет превратился в сияющие нити, которые оплетали меня, соединяли с чем-то огромным, древним, живым — с самой душой дерева. И я услышала голос — не слухом, а всем своим существом. Голос был похож на шелест листьев, на скрип древней коры, на шёпот корней, уходящих глубоко в землю.
«Дитя солнца и луны, — говорил голос. — Ты пришла раньше, чем ждали, но, возможно, так и должно было случиться. Ты видишь меня — настоящего меня?»
«Вижу, — произнесла я, не разомкнув губ, отвечая мыслью на мысль. — Ты — древний. Ты был здесь всегда?»
«Не всегда, — был ответ. — Но достаточно долго, чтобы помнить времена, когда горы были молоды, а море доходило до их подножия. Я ждал такую, как ты, — ту, что сможет слышать и говорить, ту, что несёт в себе огонь двух миров».
«Двух миров?» — удивилась я.
«Ты пришла сюда из-за моря, из земли зелёных холмов и древних камней. Твоя мать несла в себе дар — способность видеть то, что скрыто от других. А отец твой — воин из рода волка, носитель древней крови. В тебе соединились две силы, два потока, две тайны. И потому ты можешь слышать меня».
Я замерла, поражённая. В замке князя Олхудзура никогда не говорили о моих родителях. Я знала лишь, что однажды зимой местные девушки и Элгур нашли меня в лесу, у стен святилища... Делан йоза хилла иштта [3].
«Кто ты?» — спросила я, чувствуя, как внутри меня рождается странное волнение.
«Я — Страж Врат, — ответил голос, — хранящий проход между мирами. Сейчас ты ещё мала, чтобы уразуметь всё, но тем, кто приходит ко мне не случайно, я указываю путь».
Свет внутри дупла начал меркнуть, и я почувствовала, как тонкая связь, соединявшая меня с этим древним существом, ослабевает…
«Подожди! — мысленно воскликнула я. — Не уходи! У меня же есть ещё вопросы!»
«Всему своё время, дитя солнца и луны, — ответил затихающий голос. —Знай: с тех пор, как ты нашла меня, ты всегда сможешь сюда вернуться. Я всегда приму тебя».
Свет погас, и я обнаружила себя сидящей в обычном древесном дупле, тесном и тёмном. Снаружи доносились встревоженные голоса:
- Мелх-Азни! Где ты? Выходи!
Я моргнула, пытаясь понять, сколько времени провела в этом странном полузабытьи... По голосам детей я поняла, что они уже обыскали всю поляну и начинают беспокоиться.
- Я здесь! — крикнула я, выбираясь из дупла.
Сей, опирающийся на свою палку, заметил меня первым:
- Вот ты где! — воскликнул он с облегчением. — Мы уж думали, ты заблудилась или с тобой случилась беда!
Лог подбежал к нам, лицо его выражало смесь облегчения и досады:
- Как это я тебя не заметил? Я же осматривал дуб!
Масар, подошедшая последней, внимательно вглядывалась в моё лицо:
- Ты какая-то... другая, — проговорила она тихо. — Словно... не совсем здесь.
Я улыбнулась, чувствуя, как внутри сохраняется отголосок той странной связи, того серебристого света:
- Просто задумалась, сидя в дупле. Там так тихо и спокойно...
Я не стала рассказывать им о том, что произошло. Внутренним чутьём я понимала, что этот опыт — нечто сокровенное, предназначенное только для меня. Возможно, позже я расскажу об этом наставнику… но даже в этом я не была уверена.
- Теперь твоя очередь водить, — заявил Лог, быстро теряя интерес к странностям и возвращаясь к игре.
- Хорошо, — согласилась я. — Я буду считать до ста.
Я прислонилась к стволу дуба, чувствуя, как древесная кора словно приветствует моё прикосновение, и закрыла глаза:
- Раз, два, три...
Дети разбежались, спеша найти новые укрытия, а я, считая вслух, мысленно обратилась к древнему существу, скрытому в дубе:
«Я вернусь, — пообещала я. — Вернусь, когда придёт время».
И мне показалось, что ветер, пробежавший по листве дуба, прошелестел в ответ: «Буду ждать».
- ...девяносто восемь, девяносто девять, сто! — закончила я счёт и открыла глаза, готовая искать своих друзей.
Мир вокруг казался прежним — тот же лес, та же поляна, те же прячущиеся дети... Но для меня с той поры он уже никогда не был прежним. Я приоткрыла дверь в неведомое, узнала тайну, и теперь мой путь, едва начавшийся, обрёл новое направление — к тому дню, когда я Страж Врат поможет мне исполнить мою истинную судьбу.
А тогда я была просто восьмилетней девочкой, играющей в прятки с друзьями в солнечный осенний день… Но с тех пор я временами уединялась здесь и занималась духовным созерцанием, общаясь с природой и получая новое знание.
* * *
Я сидела у корней божественного дерева, на земле, устланной палой листвой и мягким мхом, вглядываясь в зелёную крону, под которой я так часто искала уединения. Ночь в Мелхисте всегда приходила неожиданно — словно бы некто могучий накрывал горы и долины мягким чёрным покрывалом, расшитым серебряными блёстками. В такие часы Цайн-Пхьеда, прилепившаяся к склону горы, подобно ласточкиному гнезду, казалась издалека островком тепла в океане холодной тьмы. Огни замка мерцали с вершины утёса, как земные отражения небесных светил...
Неожиданно ко мне подскочила и крепко обняла со спины уже проснувшаяся Чегарди. Глаза девочки светились радостью, на губах играла улыбка: рука её крепко сжимала маленького птенца-пересмешника!
- Смотри, кто мне попался только что! — вскричала Чегарди, показывая мне пушистое чудо. — Вот здорово, правда?! Я хотела бы потом подарить его Чачакху.
Я улыбнулась и протянула к птенчику руку... Бесстрашный, как и сама Чегарди, он мгновенно взлетел и устроился на моей голове.
- Он — будто твой венец из перьев! — заверещала Чегарди. — Сестрица, тебе так идёт! Вот теперь ты как настоящая жрица, никто не усомнится. Даже почти как хьунан йо1 [4]!
Укрывшись в моих волосах, птенец затих. Лишь изредка подёргивались отдельные пряди, выдавая его беспокойное присутствие, да тихий щебет нарушал лесную тишину.
- И как только ты терпишь его, Мелх-Азни? — спросила Чегарди, прижавшись плечом к мшистому стволу старого дуба. — Он же царапает тебе голову своими коготками!
Я улыбнулась, осторожно подняв руку и погладив кончиком пальца тёплое пёрышко, торчавшее из моих волос:
- На самом деле он не тяжелее венка из полевых цветов. К тому же, птицы выбирают, на чью голову им сесть.
- Вот как? — Чегарди недоверчиво сощурилась. — Почему же тогда он не сел на мою голову? Ведь это я его поймала!
- Поймать и приручить — разные вещи, сестрица, — я протянула ей руку, и Чегарди инстинктивно вложила в неё свою ладонь. — Птицы чувствуют душу человека. Наставник говорил, что они видят нас насквозь.
Птенец вдруг подал голос — звонкий, мелодичный, совсем не похожий на его прежнее робкое чириканье. Он словно подтверждал мои слова.
Я продолжила, сжимая детскую ладошку:
- Знаешь, как учил меня Элгур? Когда-то, в начале времён, все люди понимали птичий язык. Через птичьи песни с нами говорили боги. Ведь птицы были предками первых людей.
Глаза Чегарди расширились, в них отразилось ночное небо.
- А сами они помнят об этом? — благоговейно вопросила она.
Я кивнула, и птенец, почувствовав движение, слегка переступил лапками по моей голове, устраиваясь поудобнее среди прядей.
- Да, они помнят. В ночь под праздник Огу и в каждую ночь звездопада птицы никогда не спят. Они собираются на самых высоких ветвях деревьев и поют особую песнь — они приветствуют звёзды, падающие с неба.
Чегарди невольно подняла голову к небу, словно ожидая увидеть там падающие звёзды.
- Я ни разу ещё не видела звездопад, — с сожалением произнесла она. — Хасса не разрешает мне выходить из замка после заката. Говорит, что ночью в лесу бродят г1ени [5] и бубигниш, которые охотятся на глупых маленьких девочек.
Я рассмеялась:
- Г1ени и бубигниш боятся звездопада больше, чем люди боятся их самих! В ночь, когда на землю падают звёзды, все тёмные твари прячутся глубоко в пещерах, закрывают глаза и уши, чтобы не видеть этого света и не слышать этой песни.
Птенец на моей голове вдруг затрепетал, расправил крылышки и издал трель — недолгую, но такую чистую, что мы обе замерли, заслушавшись.
- Слышишь?! — прошептала я. — Он только что пропел куплет звёздной песни! Наверное, его мать успела научить его этому, прежде чем он покинул гнездо.
Чегарди осторожно протянула руку и тронула кончиком пальца крошечное крылышко:
- Он такой тёпленький!.. А ты как думаешь, сестрица: звёзды — они тёплые или холодные?
- Звёзды — это огонь, который никогда не гаснет, — ответила я. — Элгур говорил, что они — костры богов. Представь, как прекрасно было бы оказаться в такую ночь на вершине самой высокой горы... Там, где нет ничего между тобою и небом.
Я замолчала, и в этой внезапной паузе ожило всё вокруг — шелестели листья, словно лесные духи прислушивались к нашему разговору. Застрекотали цикады, где-то вдалеке подала голос сова... Птенец на моей голове вновь запел — на этот раз дольше, увереннее, словно вспоминая мелодию, услышанную им когда-то во сне.
- В ночь звездопада, — продолжала я, — мир становится иным. Завеса между видимым и невидимым истончается, и ты можешь увидеть то, что обычно скрыто от человеческого взора.
- А что можно тогда увидеть? — Чегарди придвинулась ко мне ближе, охваченная волнующим предчувствием тайны.
Я чуть прикрыла глаза:
- Иногда — силуэты богов, шествующих по гребням гор. Иногда — духов, танцующих на лесных полянах. А иногда... — я понизила голос до шёпота, — иногда можно увидеть собственную судьбу, выписанную огненными буквами на полотне ночи.
Чегарди затаила дыхание:
- В самом деле?! И ты тоже видела... такое?
Я медленно открыла глаза:
- В прошлом году… в ночь звездопада наставник взял меня на вершину Кёра-лам. Мы сидели там, на холодных камнях, и ждали, когда первая звезда сорвётся с небосвода. И вот, когда это случилось...
Я умолкла, не решаясь продолжить. Это воспоминание было для меня слишком личным, слишком сокровенным.
- Что? Что случилось? — не выдержала Чегарди.
- Первая звезда упала прямо передо мной — так близко, что я могла бы протянуть руку и коснуться её. И в этот миг я увидела...
Птенец вдруг забеспокоился, словно почувствовав тревогу в моём голосе. Он заворочался, перебирая лапками, дёргая меня за волосы.
- Ну, что же ты увидела? — Чегарди схватила меня за руку, не в силах сдержать любопытство.
- Дорогу, — тихо произнесла я. — Длинную, уходившую за горизонт дорогу, вымощенную не камнем, а чем-то тёмным, гладким, как застывшая смола. И по этой дороге двигались странные повозки, похожие на железных жуков, только огромных, величиной с дом. Они светились изнутри, как светлячки, и издавали рычание, подобное грому. А вокруг высились башни, достающие до облаков, сложенные из стекла и камня, сияющие тысячами огней ярче звёзд... И посреди всего этого стояла я, но это была не совсем я, — словно я смотрела на себя со стороны… словно была и там, и здесь одновременно...
Голос мой дрогнул и прервался. Птенец на моей голове тоже притих, будто вслушиваясь в мои слова и мысли.
- Звучит страшно, — прошептала Чегарди, крепче сжимая мою руку.
- Не страшно, — возразила я. — Странно. Непонятно. Я тогда спросила наставника, что значит это видение, но он лишь покачал головой и сказал: «Время раскроет эту тайну». А потом добавил, что в ночь звездопада кхуллам показывает нам отрывки из нашего будущего, но мы не всегда можем понять их правильно.
Чегарди задумчиво прикусила губу:
- Хотела бы и я увидеть своё будущее!.. А Элгур возьмёт и меня с вами на звездопад?
Рассмеявшись, я потрепала девочку по чёрным косичкам:
- Не думаю, что он согласился бы. Но знаешь что? — может быть, тебе удастся взойти со мной однажды ночью на Башню могильников, если я как-нибудь уговорю Сея и Лога... Оттуда тоже видно небо, пусть и не так хорошо, как с горной вершины.
Личико Чегарди просияло:
- Точно?! Ты обещаешь, сестрица?
- Обещаю, — торжественно кивнула я.
Птенец, словно запечатлевая мою клятву, вдруг огласил лес звонкой трелью.
- Звёзды... — прошептала Чегарди, не отрывая глаз от неба. — Они тоже похожи на птиц. Только очень-очень далёких.
- Или это птицы похожи на звёзды, — тихо откликнулась я. — Кто знает, может, когда-нибудь мы сами сможем взлететь так высоко, что коснёмся их крыльями?
Мы в тишине глядели в небо, где постепенно зажигались всё новые и новые звёзды. Птенец, казалось, задремал в моих волосах, иногда вздрагивая во сне, словно летал там, среди первых птиц — своих божественных сестёр…
- О, сестрица, научи меня всему, что знаешь сама! Пусть и я тоже стану хранительницей древних тайн! — пылко воскликнула Чегарди.
Я усмехнулась, отмечая в душе неподдельную жажду знания в глазах девочки:
- Значит, ты хочешь узнать секреты, которые хранит земля и о которых шепчет небо?
- Да, я хочу видеть всё то, что невидимо другим, понимать язык ветра и звёзд, — решительно ответила упрямая Чегарди.
Она сделала шаг вперёд, потом ещё один, а потом вдруг бросилась ко мне и обняла, спрятав лицо в складках моей одежды. Я погладила девочку по спутанным чёрным волосам, чувствуя, как под моими пальцами успокаивается нервная дрожь её тела...
- Научи меня! — она подняла голову, и в тёмных её глазах отразились звёзды. — Научи меня смотреть на мир так, как ты! И собирать травы, и говорить с духами, и... и всему, чему обучил тебя Элгур!
Я рассмеялась, отпуская её:
- Всему сразу не научишь, сестрица. Начнём с малого — с умения видеть и слышать.
И я повела свою клятвенную сестру в глубь леса, туда, где между двумя древними валунами, поросшими мхом, бил из земли крохотный ключ — такой чистый и холодный, что зубы сводило от одного глотка.
- Помни, Чегарди, — сказала я, опускаясь на колени у источника, — все твари леса — наши братья и сёстры. Нельзя забывать о том, что каждая живая душа имеет свой путь. Мы все — часть одного мира. Природа вокруг нас полна жизни, и каждое существо играет свою роль в великом танце. Каждое дерево, каждый камень — все они вместе составляют многогранную песнь мира. Слушай, Чегарди, и ты услышишь это пение душ!
Чегарди кивнула, оглядывая окружающий нас лес. Огромные глаза её, цвета спелого каштана, искали ответы в моём лице:
- Как ты узнаёшь язык природы, Мелх-Азни? Я тоже хочу научиться слышать и понимать его.
- Прежде всего, чтобы понять этот язык, - ответила я, - сначала нужно уметь слушать, а для этого будем учиться очищать взгляд. Вот посмотри на этот ручей.
Чегарди послушно склонилась над ключом, глядя на серебристую струю, пробивавшуюся из-под камней.
- Что видишь ты? — спросила я её.
- Воду, — неуверенно ответила она.
- Смотри глубже, за пределы очевидного...
Чегарди нахмурилась, вглядываясь в журчащий поток:
- Вода... движется. Как живая. И в ней отражаются звёзды, хотя ветви деревьев над нами такие густые...
- Хорошо, — кивнула я. — Теперь протяни руку и коснись воды. Что ты чувствуешь?
Девочка опустила пальцы в струю и тут же отдёрнула их:
- Холодная! И... и как будто она что-то шепчет, когда касаешься её.
- Это язык воды, — объяснила я. — У каждой стихии свой язык. Вода говорит журчанием и плеском, огонь — потрескиванием и шипением, земля — молчанием и шёпотом корней...
- А воздух? — затаив дыхание, переспросила Чегарди.
- Он говорит через дыхание всего живого, — я поднесла ладонь к её лицу, почти касаясь губ. — Чувствуешь, как твоё дыхание касается моей кожи? Так мы говорим с воздухом, и он говорит с нами.
Глаза Чегарди расширились от удивления и благоговения. Я знала это чувство — когда впервые понимаешь, что мир вокруг живой, что он дышит, движется, говорит с тобой на своём языке. Я испытала его в восемь лет, когда Элгур впервые привёл меня на поклонение божественному дереву...
- А травы? — нетерпеливо спросила Чегарди. — Ты обязательно должна научить меня собирать травы для лечения!
Я кивнула, поднимаясь:
- Идём. Я покажу тебе растения, которые лечат раны — и те, что их наносят. Травы – наши союзницы. Они могут исцелять и защищать, в них заключён неиссякаемый источник силы. Зелья, которые мы составляем, несут в себе суть земли и неба.
Мы двинулись по узкой тропинке, едва заметной в лунном свете. Чегарди крепко держалась за мою руку, боясь отстать или споткнуться, но страх её постепенно уступал место любопытству.
- Смотри, — остановилась я у небольшого куста с узкими листьями, похожими на наконечники стрел. — Это лаьханан-буц — змеиная трава. Видишь, как листья её похожи на языки змей? Природа всегда подсказывает нам, в чём сила растения. Эту траву мы используем при укусах змей — она вытягивает яд из тела.
Я сорвала несколько листьев, растёрла их между пальцами и поднесла к носу Чегарди:
- Вдохни. Запомни этот запах — горьковатый, чуть землистый. По нему ты всегда узнаешь лаьханан-буц, даже в темноте.
Чегарди осторожно принюхалась:
- Как... свежевскопанная земля... и что-то здесь есть ещё... - Молодец, — похвалила я. — Хорошо, что у тебя чуткий нос. Это очень важно для травницы!
Мы двинулись дальше. Лес вокруг жил своей ночной жизнью — вскрикивали бух1алгаш [6], в траве шуршали мелкие зверьки, потрескивали, остывая в холоде ночи, стволы деревьев... Для непосвящённого все эти звуки слились бы в тревожный шум, но я различала в них отдельные голоса и истории.
- А это, — я остановилась у высокого растения с крупными белыми цветами, сияющими в темноте, словно маленькие луны, — нускалан-зезаг, цветок невесты. Его собирают только в буттбузар [7], и только девушки, не познавшие мужчины. Он помогает при глубоких ранах — останавливает кровь и не даёт начаться гниению.
- Княжна Марха как-то говорила про этот цветок, — прошептала Чегарди. — Я слышала, она просила Хассу сделать ей из него отвар для купания...
Я улыбнулась:
- У нускалан-зезаг много применений. Невесты купаются в его отваре для очищения и благословения, воины носят лепестки его в ладанках для защиты от ран, а мы, жрецы, кладём его под изголовье, чтобы видеть вещие сны.
Чегарди протянула руку к цветку, но я мягко остановила её:
- Нельзя срывать его просто так, сестрица! Нужно сначала попросить разрешения у духа растения.
- Как это? — растерянно спросила Чегарди.
- «Нускалан-зезаг, дитя луны и земли, позволь мне взять часть твоей силы для исцеления и защиты. Взамен я обещаю сохранить твой корень и принести дары твоим сёстрам.»
Лёгкий ветерок пробежал по поляне, и на мгновение мне показалось, что белые цветы склонились в ответном приветствии. Я осторожно срезала несколько цветков кинжалом Лечи, оставив корень нетронутым, и вынула из кармана маленький мешочек с зёрнами проса.
- Всегда оставляй дар взамен взятого, — объяснила я Чегарди, рассыпая зёрна вокруг растения. — Иначе в следующий раз растение не поделится с тобою своей силой.
Чегарди смотрела на меня широко раскрытыми глазами, впитывая каждое слово, каждый жест. Я знала это выражение — так смотрят на огонь в темноте, на первую весеннюю грозу, на звёздное небо в горах. Так смотрят на чудо.
Мы продолжили путь, и я показывала ей другие растения: борз-буц — волчью траву, которая лечит лихорадку, но может и убить, если взять её слишком много; заманан-б1аьрхиш — слёзы времени, крохотные синие цветы, сок которых замедляет время для тяжёлых ран, давая знахарке возможность спасти умирающего; маьлхан-орам — солнечный корень, золотистое растение, растущее лишь на солнечных склонах, которое помогает при болезнях духа и тоске...
- А это, — я остановилась у странного растения, похожего на перевёрнутый колокольчик чёрно-фиолетового цвета, — одно из самых опасных, самых могущественных растений в нашем лесу. Его имя нельзя произносить после заката, поэтому мы называем его просто «И» — «Она». Даже прикасаться к нему можно только в рукавицах.
- Что оно делает? — прошептала Чегарди, инстинктивно отступая от зловещего цветка.
- Оно говорит с мёртвыми, — так же тихо ответила я. — Его сок может на короткое время приоткрыть завесу между нашим миром и миром духов. Но цена за знание высока — часть твоей души остаётся там, за завесой, навсегда.
Даже в темноте было заметно, как побледнела Чегарди:
- Ты... ты сама когда-нибудь уже пробовала его?
Я покачала головой:
- Пока нет. Элгур показал мне это растение и рассказал о нём, но он говорит, что я ещё не готова к такому знанию. Может быть, — я тяжело вздохнула, — и не буду готова никогда…
Мы уходили всё дальше в чащу. По пути я собирала травы в холщовую сумку, висевшую на поясе. Ночи Тушоли были особенными — травы, собранные во время полнолуния перед летним солнцестоянием, обладают наибольшей силой. Я двигалась, словно в полусне, пальцы безошибочно находили нужные растения даже в темноте... Чегарди семенила чуть позади, то и дело опасливо оглядываясь назад на тёмные силуэты деревьев. А её птенец, между тем, вовсе не собирался покидать избранного им места и всё это время продолжал сидеть на моей голове!
- Ты уверена, что нам стоит заходить так далеко в лес? — прошептала Чегарди, когда я опустилась на колени перед кустом, серебрившимся в лунном свете.
- Разумеется. Иначе не найти всех нужных трав. Видишь, например, этот цветок? — я осторожно коснулась белых лепестков. — Это лунник. Открывается он лишь в полнолуние и закрывается до следующего месяца с первыми лучами солнца. Его нельзя срывать сейчас, иначе он погибнет. Но можно собрать росу с его лепестков... Подержи-ка кувшинчик.
Чегарди протянула мне маленький глиняный сосуд. Я осторожно наклонила цветок над горлышком... Капли, похожие на жидкое серебро, медленно потекли в кувшин.
- Это что, для Жаворонка, да? — вдруг тихо спросила Чегарди, наблюдая за моими действиями.
Ну и ну! Не много ли стала брать на себя несносная девчонка?! Я резко выпрямилась, едва не опрокинув кувшин:
- Нет, что ты... Это... для лечебного отвара. Наставник говорил, что такая роса помогает при лихорадке…
Чегарди хмыкнула, но промолчала. Вместо ответа она достала из кармана передника маленький узелок из красной ткани.
- А это я тебе подарок припасла ко дню Тушоли! Нас бабушка Чавка научила... Знаешь, как это действует?! Моше вот, видишь, помогло! Ещё год назад! — она хитро улыбнулась. — Вот слушай: если хочешь, чтобы от тебя глаз не отводил тот, о ком ты думаешь больше всего, положи этот узелок под подушку и трижды скажи его имя.
- Чегарди! — я покраснела так, что, наверное, даже в лунном свете негоднице стало заметно, как я заливаюсь румянцем. — Ты опять за своё?! Снова приворот? Я не могу... Ведь я будущая жрица… Нам такое запрещено...
- Никакой не приворот, сестрица, — звонко рассмеялась Чегарди, — это просто... ну, считай, помощь судьбе. Неужели ты не замечала ни разу, как смотрит на тебя Жаворонок? Как затихает он, едва ты появишься в комнате или пройдёшь мимо по двору? Как слушает он твой голос, будто самую прекрасную музыку?
Я промолчала, но… зачем-то всё же взяла этот злополучный узелок и спрятала в рукав! Теперь-то я совершенно точно, окончательно погибла… Потерянное сердце моё билось исступлённо.
- Сейчас пойдём к священной роще, — сказала я, поспешно сменив тему разговора. — Нам нужна кора серебристой груши! Она хорошо останавливает кровь, если смешать её с паутиной...
* * *
Мы шли молча, прислушиваясь к ночным звукам. Ветер тихо шелестел листвой, в кустах копошились ящерки и лесные мыши, где-то вдалеке ухал филин... Лунный свет пробивался сквозь кроны деревьев, раскрашивая землю серебряными пятнами. Одно из них легло прямо на моё лицо, и Чегарди охнула, отступив на шаг:
- Ты же светишься, сестрица!
Я улыбнулась, протягивая ей руку:
- Это всего лишь лунный свет играет с твоими глазами. Иди за мною, не отставай.
Мы осторожно приближались к священной грушевой роще. Вдруг я замерла, вслушиваясь в ночь. Из-за каменной ограды доносились странные звуки — словно кто-то перебирал струны, настраивая инструмент...
- Но кто может играть здесь в такой час?! — прошептала Чегарди.
Я не решилась ответить ей вслух, хотя ответ срывался с языка, а ноги уже будто сами несли меня к источнику звука... Я отличала этот звук от других, понимала, под чьими руками говорят эти струны. Лишь один во всём мире мог играть так, будто беседовал с самой ночью! Тариэл...
Из старой части ограды выпало несколько камней, образовав удобную лазейку. Я часто пользовалась ею в детстве, чтобы незаметно выскользнуть за пределы села в лес, и Хассе приходилось подолгу искать меня, рискуя получить строгий выговор от княгини.
Я жадно припала к отверстию в ограде, вглядываясь в тёмную рощу... Да, под цветущими ветвями груши стоял он… Тариэл! Пальцы его быстро двигались по струнам пандури.
Лунный свет, серебривший чёрные кудри Тариэла, тонким лезвием вонзился в моё сердце.
Жаворонок. Серебряный… — еле слышным стоном отозвалось внутри...
Жаворонокне просто играл — он пел, тихо, почти шёпотом, но каждое слово достигало моего слуха, словно пел он лишь мне одной:
- В мире снов, где время тает,
Словно иней на рассвете,
Где душа, как птица, знает
Тропки все на этом свете,
Я искал тебя веками,
По следам твоим скитался,
И теперь, когда ты рядом,
Я боюсь с мечтой расстаться...
Я слушала его, затаив дыхание. Сердце моё переполнялось чем-то новым, пугающим и одновременно прекрасным. Я чувствовала, как рассыпается моя решимость стать жрицей, как рушатся стены, которыми я так долго окружала своё сердце... И было во всём этом нечто неотвратимое, — словно река, что, стремясь к морю, уже не может повернуть вспять.
Тут, совершенно некстати, совсем не вовремя, я вновь почувствовала это — тёплую, нежную волну, поднимавшуюся откуда-то из запретных глубин моего существа. Она начиналась от кончиков пальцев ног, окутывала колени, поднималась выше, охватывая живот, грудь, заполняя всё тело до самого горла, до самой макушки, до кончиков волос… То была нежность такой силы, что казалась болью — сладкой, невыносимой, от которой мне хотелось и плакать, и петь одновременно.
Тариэл вдруг поднял голову и посмотрел прямо в ту сторону, где скрывались мы... Сердце моё замерло. На мгновение мне показалось, что взгляды наши встретились — через темноту, через преграды, через все запреты...
Чегарди потянула меня за рукав:
- Бежим обратно, сестрица, он ведь может нас увидеть!
Но я, не отрываясь, смотрела, как Тариэл встаёт, делает шаг в нашу сторону, и не могла пошевелиться...
- Скорее же! — Чегарди дёрнула меня за руку, и мы помчались прочь — от рощи, от ограды, от песни. От его голоса, который теперь — я знала это, — навсегда уже поселился в моём сердце...
Но в тот миг случилось самое непредвиденное! Птенец-пересмешник, который все это время мирно дремал на моей голове, вдруг встрепенулся, словно поражённый невидимой стрелой. Крошечное тельце его напряглось, перья взъерошились, и он испустил пронзительный тревожный крик.
Я почувствовала, как коготки разжимаются, освобождая пряди моих волос... Птенец взмыл над моей головой, хлопая недоразвитыми крыльями с неожиданной силой, и закружил над нами, продолжая издавать звуки, от которых стыла кровь в жилах. Казалось, он предупреждает весь лес о нарушителях священных границ или — что ещё хуже! — подзывает к нам того, кого мы только что видели — Тариэла.
Само имя это звенело в моём сознании, подобно колокольчику жреческого знамени, и от этого звона всё внутри меня трепетало, будто тонкая паутина под дыханием ветра. Я бежала, чувствуя, как сердце колотится в груди — не от быстрого бега, а от того, что может теперь случиться. Вдруг он заметил наши силуэты за оградой? Вдруг всё же разглядел нас в последний момент? Вдруг... узнал?!
Стыд обжёг мои щёки жаром, перед которым померк бы даже огонь костров в долине Узум-меттиг. Я, воспитанница князя Олхудзура, принятая древним родом, ученица самого Элгура, пряталась за оградой, подглядывая за молодым человеком, словно простолюдинка на базаре!
- О, быстрее, Чегарди! — шептала я, увлекая девочку за собой. — Нам нельзя было там задерживаться!
Ноги сами несли меня прочь, к спасительной тени леса, где можно было бы скрыть своё пылающее лицо и смятение, бушевавшее в моей груди... Птенец не отставал, кружил над нами, будто маленький тарам-хранитель, охваченный тем же волнением, что и я сама.
О, что скажет Тариэл, если узнает?! Воображение с жестокой ясностью рисовало мне его смеющееся лицо: «Так вот ты какова, княжна? Подкрадываешься, как лисица к курятнику! Следишь, словно ночная тень!»
А может быть, он вообще теперь решит, что я... преследую его! Поймёт, что сердце моё уже для него открыто, что я забыла все адаты, все правила, по которым девушка должна держать себя с мужчиной! Горянка не смеет даже взглядом выдать свои чувства до тех пор, пока старшие не решат её судьбу. Моя же участь давно определена, а я… не просто случайно взглянула — я подсматривала, пряталась, выслеживала! Я заглянула в собственное сердце и ужаснулась глубине бездны, о существовании которой даже и не подозревала прежде.
- Сестрица, подожди! — голос Чегарди донёсся до меня, словно сквозь толщу воды. — Ты бежишь слишком быстро, я не успеваю за тобой!
Я замедлила шаг, осознавая, что маленькие ножки Чегарди не могут угнаться за моими, длинными. Обернувшись к девочке, я вдруг поняла, что сейчас моё собственное лицо выдаст ей слишком многое…
- Там, в роще... это ведь был Жаворонок, верно? — прошептала она, смотря на меня широко распахнутыми глазами, в которых отражались и страх, и любопытство.
Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешеный стук сердца. Нельзя показывать своё смятение, нельзя выдавать то, что творится внутри! Даже Чегарди, даже этой маленькой девочке, которая ближе мне, чем моя родная сестра…
- Да, это оказался он, — как можно более равнодушно произнесла я, но голос предательски дрогнул на последнем слове.
Видение Тариэла, стоявшего в священной роще с пандури в руках и поющего на пховском языке, который в те минуты, казалось, без слов понимала моя душа, — вдруг всплыло перед моим внутренним взором с такой ясностью, что у меня просто перехватило дыхание. Широкие его плечи, гордый профиль, вырезанный на фоне серебристой листвы, длинные пальцы, скользившие по струнам... — всё это было сейчас со мной, во мне, частью меня самой.
Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и отчаянным усилием воли сдержала их. Только этого мне теперь не хватало — разрыдаться при Чегарди!
Невыносимый птенец наконец-то прекратил свои оглушительные вопли и спланировал вниз, приземлившись на ветку молодого бука неподалёку. Маленькие глаза-бусинки, казалось, смотрели прямо в мою душу, видя там то, что я так отчаянно пыталась скрывать от всего мира...
- Сегодня на празднике он весь день был таким красивым! — вдруг простодушно заявила Чегарди. — Таким храбрым и сильным, будто герой из старинных сказаний.
Я едва сдержала дрожь, пробежавшую по телу при этих словах... Разве смогла бы маленькая Чегарди понять, что происходит со мною сейчас? Как объяснить этому ребёнку, что я сама не узнаю себя, что эта волна нежности, затапливающая всё моё существо, не похожа ни на что, что я испытывала раньше?
- Храбрость и сила — не единственные достоинства мужчины, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, как подобало бы наставнице. — Важно и то, что внутри его сердца...
- А как ты думаешь — что внутри сердца Жаворонка? — невинно спросила Чегарди.
Вопрос застал меня врасплох, и я почувствовала, как краска снова приливает к моим щекам... Что знаю я о сердце Тариэла из Шедалы? Ничего, кроме слухов и легенд, которыми обрастает его имя. И всё же, когда он стоял там, в роще, мне на миг показалось, что я вижу его душу — чистую, смелую, словно связанную с самой сутью этих гор тысячами невидимых нитей...
- Не знаю... — честно ответила я. — Сердце человеческое — тайна, которую не разгадаешь вдруг, подсмотрев из-за ограды.
Чегарди задумчиво кивнула, принимая этот ответ с серьёзностью, не свойственной её возрасту. Птенец же, словно решив, что опасность миновала, снова взмыл в воздух и исчез среди ветвей деревьев.
Мы продолжили путь в молчании. Я чувствовала, как постепенно утихает буря в моей душе, как уходят отчаяние и стыд, уступая место тому тёплому, мягкому чувству, которое теперь, казалось, поселилось во мне навсегда. Оно было подобно маленькому огоньку свечи в ночи — спокойному, ровному, согревающему...
И где-то в глубине души, там, где обитают самые сокровенные мысли, я знала: даже эта встреча, такая мимолётная, через ограду священной рощи, уже не была случайной. Боги гор не позволяют случайностям нарушать пути тех, кого они избрали... Теперь, пережив эту волшебную ночь, эту волну нежности, накрывшую меня с головой, я уже не сомневалась: моя судьба, хоть и каким-то запретным способом, неразрывно связана с судьбой Тариэла. И мысль эта заставляла сердце моё биться быстрее, а душу — трепетать в предвкушении неизведанного.
* * *
Обратно мы пробирались тропкой, что извивалась сквозь серебрившийся под луной лес. Узкая, едва заметная даже при свете дня, змеилась она меж древними дубами, чьи корни прорывали земную твердь, подобно пальцам подземных вампалов. Чегарди, крепко сжимавшая в руке факел, то и дело оступалась, пыхтя и тихо ворча, будто рассерженный ежонок.
- Долго ли ещё? — спросила она, когда очередной куст терновника цепко ухватил её за подол. — Клянусь богами... если бы сейчас княжна Марха узнала, где и с кем я сейчас находилась и что делала, то, наверно, приказала бы меня выпороть, а потом отправила бы меня в горы, в дальний аул, пасти коз до самой старости!
- Ты ведь сама просила показать тебе то, что сокрыто от обычных глаз, — строго сказала я, обернувшись к ней. — Разве не так?
Растерявшись, Чегарди не нашлась с ответом и молча закивала...
Мы снова возвращались к божественному дереву, на поляну, очерченную древними валунами, похожими на чьи-то гигантские склонённые головы. Звёзды здесь словно сияли ярче, и луна, висевшая над горной грядой, казалась ближе... Стянув с плеч платок, я расстелила его на траве у подножия самого большого камня. Теперь пришла пора показать Чегарди то, чему все восемь лет обучал меня наставник. Жимчохь 1емина х1ума т1улга т1е яздина йоза санна ду [8].
- Садись сюда, — сказала я девочке и принялась доставать из своей сумки, висевшей у пояса, травы, коренья и кристаллы, раскладывая их в нужном для ритуала порядке.
Чегарди опустилась на краешек платка, наблюдая, как я высыпаю на ладонь порошок из маленького мешочка и осторожно сдуваю его на четыре стороны света, шепча слова на языке древнем, как сами эти камни.
- Что ты делаешь? — поинтересовалась она.
- Очищаю место, — ответила я, не прерывая работы, — и призываю свидетелей из четырёх миров.
- Каких ещё... свидетелей? — встревожилась и напряглась моя клятвенная сестричка.
- Увидишь, — улыбнулась я, уклонившись от прямого ответа.
Закончив приготовления, я опустилась на колени, откинула покрывало и начала расплетать волосы. Чегарди заворожённо наблюдала за мной.
- Элгур объяснял как-то, что волосы — это... — я запнулась, подыскивая точное слово, — каналы, по которым течёт божественная сила. Когда они распущены, боги могут говорить с нами яснее.
Древние деревья, хранители границы между мирами, склонили надо мною свои ветви, словно пытаясь дотронуться до моих распущенных волос, которые были моим тайным оружием, моей гордостью и печатью избранничества. Внезапно из-за череды деревьев беззвучно выступила белая тень... Чегарди вскрикнула и отпрянула назад, спрятавшись за меня, но я, узнав приближающиеся шаги, лишь протянула навстречу руку.
- Циск, — позвала я, и тень двинулась ко мне на зов, постепенно обретая очертания огромного кота.
Зверь плавно вышел к нам на поляну. Серебристо-белый мех струился при движении, словно ледяной горный поток. Глаза, жёлтые, как два солнца, смотрели на нас с удивительным разумом, совсем не звериным... Кот неторопливо обошёл камни, обнюхал разложенные мною на платке травы и кристаллы, а затем, понимая без слов, уселся рядом со мной, прижавшись спиной к моей спине.
- Да не пугайся ты так! — сказала я Чегарди, которая замерла, не рискуя пошевелиться. — Циск ведь давно уже наш друг. Он не раз участвовал со мною в таких ритуалах. Смотри внимательно... То, что покажу тебе я сегодня, видели лишь немногие среди живущих. Но это не причинит тебе вреда, поверь!
Я прикрыла глаза, входя в состояние созерцания, откинула голову назад, затылком касаясь затылка Циска, и начала тихо напевать заклинание, чуть раскачиваясь из стороны в сторону. Священные слова казались мне гудением недр самой земли... Циск слегка покачивался тоже, в такт моим движениям. Наши затылки и спины соприкасались, и энергия могучего тела зверя наполняло меня своим теплом и дикой силой. В тот момент мы словно становились единым созданием...
- Видишь? Мы с Циском теперь — два сосуда одного духа, — произнесла я. — Когда мы соединяемся так, грань между мирами истончается. Вдохни глубже, Чегарди. Чувствуешь ли ты, как меняется воздух?
Воздух вокруг нас и впрямь становился тяжёлым, густым, наполненным тысячами невидимых частиц, которые покалывали кожу, оседая на языке вкусом грозы.
Корни священного дерева начали источать мягкий свет, который мало-помалу расцвёл в огромную светящуюся книгу, словно бы явившуюся из недр земли. Из книги бесконечными потоками тянулись в воздух травы, вся она была увита их ползучими стеблями, узловатыми корнями и листочками; на глазах моих из сердца раскрывающихся цветов выпархивали живые украшения этого чуда – бабочки и мелкие птички; из страниц тех вышла даже маленькая копия нашего с наставником домика в лесу…
Звёздная книга сама собой раскрывалась, и на страницах её проявлялись различные изображения и дивные знаки. По ним я показывала Чегарди, какие травы нужно использовать для лечения разных болезней и как их правильно собирать и хранить, как составлять из трав зелья и с помощью их исцелять болезни; как правильно использовать ночью магическое зеркало с изображением солнечного диска, в которое днём собираются солнечные лучи; я поведала ей о мистических свойствах камней и кристаллов для создания талисманов и амулетов, о тайной символике, соединяющей богов с временами года и б1оьвниш [9].
- Ты уже знакома с чугъйоза, – произнесла я, – я показывала тебе мирской алфавит. Теперь узнай, что есть ещё и зайл-йоза – жреческая клинопись, ключ к знанию, которое учит нас жить в гармонии с мирозданием. Она открывает дверь к магии, к исцелению и пониманию сокровенного...
Чегарди усердно вглядывалась в знаки, пытаясь запомнить каждый изгиб и линию. Я открывала девочке тайны неба – как читать в движении светил будущее и находить своё место в этом мире, и научила её видеть духов, живущих на каждой травинке.
Вокруг книги оживала земля. Маленький ёж, укрывшийся в зарослях, мирно протягивал к нам свои лапки, словно бы тоже слушая мой рассказ. Среди густой зелени, прижав уши, притворился невидимым заяц. Почтенный служитель солнца, варан, взобрался на замшелый ствол, важно кивнув нам в знак понимания. Остановился на дорожке, словно восхищённый откровением, несущий ношу величиною с себя муравей. Блеснула очами меж ветвей священного древа мудрая хранительница ночи — сова. Точно весёлые духи леса, задорно запрыгали с ветки на ветку белочки, кидаясь буковыми шишечками. Выглянув из-за деревьев, два молодых оленя и лань, грациозные дети природы, подняли свои благородные головы, улавливая эхо древнего волшебства. Издали же, из-под полога кустарника, за нами скрытно наблюдал волк, добровольный наш страж, чьи зелёные глаза лучились из сумрака.
- Я... вижу, — прошептала я, почти лишаясь чувств. — Кто-то... идёт к нам...
Дыхание моё прерывалось... Вначале я не видела ничего, кроме колеблющегося над разложенными травами и кристаллами воздуха, но постепенно в мареве начали проступать очертания, сначала неясные, затем всё более отчётливые.
Неслышно из дымки, парившей над книгой, возникла светлокудрая богиня в золотистых чувяках и белых одеждах, со сверкающим в лунном свете ожерельем из странных переливающихся камней, невиданных в здешних краях. Лицо её было прекрасно той холодной, неземной красотой, что присуща лишь изваяниям небожителей. Глаза, казалось, смотрели одновременно и на меня, и сквозь меня — в иные пространства, недоступные смертным. Видение протянуло руки к нам…
Я инстинктивно подняла навстречу свои руки, приветствуя гостью, и, опустив в сложенные ладони заветный камешек, подаренный Тариэлом, медленно приблизила свои руки к её... Когда кончики наших пальцев соприкоснулись, я почувствовала, как по телу проходит волна света — от кончиков пальцев к сердцу, а оттуда к глазам...
Хрусталик мой засиял, переливаясь так, словно в нём заключено было всё звёздное небо.
- Он ведь... живой! — прошептала за моим плечом потрясённая Чегарди. — И внутри него — Ана [10]...
Я поднесла камешек к глазам, взглянула сквозь него, и лес вокруг начал преображаться. Сквозь эти хрустальные глубины перевоплощался весь мир. Передо мною вдруг распустился самый прекрасный из цветов, волшебный, лучезарный, как если бы сама ночь решила одарить нас великолепием своего небесного сада. Я с ужасом и восторгом наблюдала, как расступается вокруг нас небо, превращаясь в бездонное пространство, усыпанное звёздами, рождёнными из тьмы. Но то были не обычные звёзды — каждая из них была крохотным сияющим хрустальным шариком, подобным тому, что лежал теперь в моих ладонях. И с каждым мгновением звёздных миров становилось всё больше — они бесконечно дробились и множились в ночном небе, рассыпаясь, подобно драгоценным камням, брошенным на чёрный шёлк...
- О, и я вижу... вижу кхийранаш... — лепетала потрясённая Чегарди, — множество кхийранаш... и в каждом — жизнь, совсем не похожая на нашу...
Вдруг прямо перед нами воздух словно треснул, и в этой трещине заструился свет — вначале тонкой нитью, затем всё шире, образуя сияющий проём, подобный дверному. Сквозь него я увидела странный, смутный образ — не то край пропасти, не то берег далёкого неведомого моря, и там, на самой грани, стояли двое, держась за руки за руки. То были рослая рыжеволосая девушка и мужчина в шлеме с волчьей головой и в латах; призрачные силуэты их были размыты, словно нарисованы дымом, но я отчётливо ощущала излучаемое ими чувство — такую всепоглощающую любовь, что сердце моё сжалось от сладкой боли и необъяснимой печали...
- Они, кажется, ждут, — сбивчиво бормотала где-то у моего уха Чегарди. — Ждут... кого же? Меня? Нет, не меня... кого-то ещё!
Затем видение сменилось — в светящемся проёме возникла женщина, окутанная то ли морем, то ли небом. Волосы её были цвета осенней листвы, голубые одеяния — словно сотканы из волн и облачной лазури. Она стояла в звёздном созерцании, закрыв глаза, прижимая к груди такой же хрустальный шарик, что держала я, и лицо её было безмятежно, будто у спящей.
- Это моя мать, я знаю, — чуть слышно выдохнула я, вне сознания. — Она давно ждёт нашей встречи, но время то ещё не пришло...
Внезапно воздух вокруг наполнился мерцающими точками, золотыми, словно крошечные светлячки. Звёзды кружились вокруг нас, оседая на наших волосах, плечах, руках... И тогда я увидела, как за плечами матери из света соткалась фигура огромной белой птицы с распахнутыми крыльями. Не орла, не сокола, — существа более древнего, чем сами горы Мелхисты, таинственного и могучего. Птица склонила голову, клювом касаясь моей макушки, — и из этой точки соприкосновения брызнул свет, окутывая нас сияющим коконом. Золотые блёстки, поначалу показавшиеся мне светлячками, танцевали в воздухе, вычерчивая вокруг нас магические узоры...
- Нан, — голос мой был едва слышен, — всё же ты пришла ко мне, значит, ты не забыла меня?!
Словно сигнальный огонь на вершине боевой башни, вспыхнул в руке моей хрусталик — таким нестерпимым светом, что я вынуждена была даже на миг закрыть глаза рукой... Когда же я осмелилась взглянуть вновь, то увидела, что хрусталик мой выскользнул из рук и плавает в воздухе, окружённый водоворотом золотых искр, а надо мною возвышается сияющая фигура — и не птицы, и не женщины, но как бы единой крылатой сущности, чего-то, существующего на грани миров.
- Помни, — голос, прозвучавший в ночи, был древним, как сами горы, и мудрым, как течение времени, — врата откроются, когда пробьёт час. Ты будешь мостом между мирами, дочь моя. Через тебя соединится прошлое с будущим, и тогда круг замкнётся.
В ответ шепнула я тайное жреческое слово, и тотчас вокруг нас под звёздным небом раскрылись два сеннарш [11] одинаковой формы, из которых расходились восемь путей, ведущих к бесконечности. Магическое огненное солнце восходило из тьмы, озаряя древесную арку, образованную переплетшимися между собой ветвями божественного древа, а под нею сотрясали землю энергии вселенной, разгоняя тьму и связывая меня с далёкими мирами...
Я увидела двух духовных вестников. Взявшись за руки, в воздухе кружились в танце и в потоке света взлетали к небесам два хранителя — большой и маленький. Танец наших тарамов был отражением меня самой и Чегарди — двух душ, чьи судьбы переплелись на пути к просветлению. И тут из рук моих сам собою заструился лучами свет жреческого дара, до краёв наполняя детские ладони клятвенной моей сестрички...
В момент высшего вдохновения — передо мной загорелось колесо судьбы, и в ночном небе, опоясывая нас кольцом, вспыхнул круг светил. Видение всё возносило меня по хрустальной лестнице к небесному замку, где облака становились вратами в другие пространства... Затем наступила тишина — такая глубокая, что казалось, весь мир затаил дыхание... Свет начал меркнуть, и, теряя последние силы, я опустилась на землю...
С усилием открыв глаза, я медленно обернулась назад, не уверенная, закончилось ли видение или всё ещё будет продолжаться... Там моя Чегарди застыла на месте, боясь заговорить или шевельнуться.
- Ну как... увидела? — спросила я её.
Чегарди молча кивнула, словно не доверяя своему голосу.
- Что... это значило? — еле вымолвила она наконец.
Я подняла глаза к небу, куда всё выше восходил прозрачной точкой мой хрусталик, сияющий чистотой и тайной...
- Я... уже чувствую, но ещё не постигаю до конца, — честно призналась я. — Но когда-нибудь нам обеим предстоит в полноте уразуметь всё это.
Повернувшись к Циску, который всё это время сидел рядом неподвижно, я положила руку ему на мощную шею. Кот тихо заворчал, прижимаясь ко мне боком теснее, словно обещая свою защиту... Я достала из своей поясной сумки кусок чистого льна, маленькую каменную ступку и пестик, и положила их на валуне рядом с травами и кристаллами.
- Продолжим наш урок, — сказала я Чегарди. — Сейчас покажу тебе, как готовить снадобье для заживления ран. Смотри внимательно.
Я опустила в ступку лепестки нускалан-зезаг, добавила несколько листьев лаьханан-буц и три ягоды борз-буц, трепетно отсчитывая — ни больше, ни меньше.
- Всегда считай, сколько чего кладёшь, — объясняла я, тщательно растирая травы пестиком. — Одна лишняя ягода борз-буц может превратить лекарство в яд!
Чегарди кивала, не отрывая глаз от моих рук. Когда травы превратились в пасту, я добавила немного воды из источника и продолжила растирать, приговаривая древнее заклинание:
- Дарбане хила, дарбане хила, доьхнарг цхьаьнакхета, дайнарг юхаверза, дарбане хила… [12]
Паста в ступке начала слегка светиться зеленоватым светом, и аромат, исходящий от неё, изменился — стал глубже, насыщеннее.
- Вот, — я зачерпнула немного пасты и нанесла на кусок льна. — Если такой белхьам [13] приложить к ране и обвязать, к утру даже глубокий порез затянется, не оставив следа.
Чегарди благоговейно коснулась края ткани:
- А это тоже... магия?
Я задумалась:
- Элгур говорил, что магия — это просто знание о том, как устроен мир, которое от большинства людей сокрыто. Растения, камни, вода, огонь — всё имеет свою силу. Нужно лишь научиться видеть её и направлять.
Я завернула белхьам в чистый лоскут и протянула Чегарди:
- Возьми, спрячь. Теперь, если кто-нибудь поранится, ты сможешь ему помочь!
Глаза Чегарди засияли от гордости:
- Правда?! Теперь я тоже смогу лечить людей... как ты?
- Сможешь, — кивнула я. — Но помни: сила, которую ты получаешь, требует ответственности. Никогда не используй её для причинения вреда, даже если тебе кажется, что этот человек заслужил наказание!
- Клянусь! Я никогда не буду вредить, буду только помогать людям... и животным тоже! — торжественно пообещала Чегарди и вдруг обняла меня: — Спасибо тебе, сестрица! Я так мечтала научиться всему, что знаешь ты!
Я улыбнулась, глядя в её искренние глаза, и обняла в ответ, чувствуя в этом маленьком теле огромную жажду знания и духовной силы:
- Это ведь только начало, Чегарди. Если у тебя есть дар и терпение, то ты узнаешь и гораздо больше! А теперь нам с тобою обязательно нужно отдохнуть. Уже скоро рассвет.
Лес вокруг нас, в предрассветной мгле, постепенно менялся — ночные тени исчезали, уступая место утренним туманам, птицы начинали свои утренние песни. Лесную землю под нашими ногами, подобно жемчужинам, устилали нежные белые цветы, капли росы крошечными кристаллами сверкали на листьях... Чегарди быстро сплела из них два венка, украсив ими и себя, и меня, словно обе мы с нею были невестами весны и самой природы.
Утомлённая, но исполненная новой силы и знания, взобралась я вслед за Циском на ветви священного дерева, помогла вскарабкаться туда и Чегарди, и так мы втроём устроились на ночлег под природной аркой из сплетшихся ветвей. Голубоватый лунный свет изливался на нас сверху благословением небес, и в этом омуте лазурных снов погрузились мы наконец в мир сладостного покоя. Лес приютил нас, мы засыпали под открытым небом, пока новый день, полный тайн и возможностей для тех, кто умеет их видеть, нёс новые открытия. А над горами Мелхисты уже занимался рассвет, окрашивая небо в цвета крови и пламени.»
ПРИМЕЧАНИЯ:
[1] Лиечкъар (чеч.) – прятки
[2] Буттц1инбалар (чеч. ) – новолуние
[3] Делан йоза хилла иштта (чеч.) – Таким было божеское предписание.
[4] Хьунан йо1 (чеч. - «лесная дева») — богиня охоты в вайнахской мифологии, покровительница леса и диких животных, подчиняющаяся Ялату (Елте) — богу охоты и плодородия. Вайнахи представляли хьунан йо1 и других лесных женщин как существ, которые по характеру злы, коварны и опасны для людей. У хьунан йо1 длинные серебристо-золотистые волосы, доходящие до пят, она необычайно красива. Мужчина, имеющий с ней связь, никогда не знал неудач в охоте, но, если он рассказывал кому-либо о ней, то утром его находили мёртвым. Бывали случаи, когда лесная дева вступала в брак с мужчиной и рожала от него детей, но через некоторое время уходила от него, при этом забирала с собой дочерей, а сыновей оставляла отцу.
[5] Г1ени (чеч.) – джинны, духи, являющиеся в человеческом облике
[6] Бух1алг (чеч., мн. ч. бух1алгаш) - сплюшка
[7] Буттбузар (чеч.) – полнолуние
[8] Жимчохь 1емина х1ума т1улга т1е яздина йоза санна ду (чеч. посл.) - «Усвоенное в детстве — как высеченное на камне».
[9] Б1оьвниш (кист., мн. ч., досл: «башни») – знаки Зодиака
[10] Ана (чеч.) – вселенная
[11] Сеннар (чеч., мн. ч. сеннарш) – пространство
[12] Дарбане хила, дарбане хила, доьхнарг цхьаьнакхета, дайнарг юхаверза, дарбане хила… (чеч.) - «Стань исцелением, стань исцелением, разорванное — соединись, потерянное — вернись, стань исцелением...»
[13] Белхьам (чеч.) - лечебная повязка при вывихе, переломе костей; также – припарка, приготовленная из муки, масла и яиц, которая прикладывается к больному месту при опухоли, нарыве и ране
ПРЕДЫДУЩАЯ ГЛАВА:
https://dzen.ru/a/aObD2-euIUGEYpfP
НАЧАЛО ПОВЕСТИ:
https://dzen.ru/a/YvGpJtbzuHm6BuNv
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)