Тот колодец не был на картах. Да и колодцем-то его можно было назвать с большой натяжкой - просто глубокая, ссохшаяся трещина в скальном плато, о которую спотыкались козы. Но Салим водил меня к нему дважды. В первый раз - чтобы показать, как выглядит «мёртвая вода»: его каменное горло пахло пылью и пустотой. Второй раз - в тот знойный, неподвижный день, когда ветер замер, будто затаив дыхание, а последний запас воды в бурдюках испарился буквально на глазах.
«Жажда - умный учитель, - хрипло сказал Салим, глядя на бездонную черноту шахты. - Она заставляет вспоминать забытые дороги и слышать шепот камней».
Он кинул вниз камушек. Мы не услышали всплеска - лишь сухой, неглубокий стук, а потом тишину, поглотившую звук. - «И иногда она заставляет копать там, где другие перестали».
Он утверждал, что его дед рассказывал об этом колодце странную историю - будто когда-то, в незапамятные времена, он давал воду, но не обычную. Она была сладкой, как финиковый сироп, но пивший её впадал в долгий сон, полный видений. Потом источник иссяк, а может, его специально завалили камнями. Салим скептически хмыкал, пересказывая это, но в его глазах горел тот самый огонь - огонь человека, который готов поверить в чудо, когда тень от скалы становится единственным убежищем от солнца.
Работа началась на рассвете. К нам присоединились двое племянников Салима, Мусa и Халед, молчаливые и сильные, как молодые верблюды. Спускаться вниз было делом безумным и единственно возможным. Халед откуда-то принёс старый, просоленный солнцем канат, толщиной в моё запястье. Салим, завязав узел особым, «бедуинским» способом, который не развяжется и не передавит рёбра, первым закрепил его у меня под мышками.
- «Ты легче всех. И глаза у тебя городские, злые - будут лучше видеть в темноте», - пошутил он, но шутка была напряжённой. - «Если почувствуешь, что камень шевелится, или услышишь голос - дёрни дважды. Мы вытащим».
Спуск в каменную глотку земли - это путешествие в обратном времени. Жара осталась где-то наверху, сменившись влажным, спёртым холодом. Свет сузился до жёлтого круга от моего фонарика, скользившего по стенам, покрытым древними, выщербленными руками насечками. Это не были природные узоры. Кто-то, очень давно, высекал здесь знаки: волны, спирали, фигурки, похожие на идущих людей с поднятыми руками. Воздух пах не сыростью, а чем-то иным - терпким, как сухие травы, и сладковатым, как старый-престарый мёд.
Дно оказалось совсем не таким далёким, как мы думали. Мои ноги упёрлись не в груду камней, а во что-то плоское и неестественно ровное. Я расчистила песок и окаменевший ил. Под ним оказалась каменная плита с кольцом посередине. Кольцо было не железным, а каким-то тёмным, почти чёрным, и холодным на ощупь, будто вобрало в себя вековой лёд недр. Сердце заколотилось гулко, как барабан в этой каменной ловушке. Я дёрнула верёвку не дважды, а три раза - условный знак «спускайтесь».
Вместе мы смогли сдвинуть плиту. Она отошла с низким, скрежещущим звуком, от которого по спине побежали мурашки. Из открывшегося прохладного мрака пахнуло тем же сладковатым запахом, но теперь в нём явно читалась вода. Не стоячая, а живая, скрыто текущая где-то в глубине. Салим первым направил луч фонаря в чрево плиты.
Там не было источника. Там была… комната. Крошечная, вырубленная в скале камера, размером с бедуинский шатёр. И она не была пустой.
В центре, на низком каменном постаменте, лежал скелет. Не в позе страха или отчаяния, а на боку, почти калачиком, будто человек уснул. Возле черепа стояла грубая глиняная чаша. А вокруг, вдоль стен, были аккуратно сложены вещи. Не сокровища в нашем понимании. Там лежали изящно обработанные кремнёвые наконечники для стрел, тщательно отполированные каменные бусы, куски окрашенной в охристые цвета кожи, свернутые в трубочки. И фигурки. Десятки маленьких глиняных фигурок животных: газелей, страусов, гиен, верблюдов - но верблюдов не одногорбых, а каких-то иных, более тяжёлых, с длинной шерстью.
Мы молчали, заворожённые. Даже шумный Халед замер, прикрыв рот ладонью. Это была не гробница фараона. Это была могила, но в ней чувствовалась не смерть, а невероятное, бережное уважение. Любовь.
Салим первым нарушил тишину. Он не сказал ни слова. Он медленно, почти благоговейно опустился на колени и прикоснулся лбом к каменному полу у входа. За ним, будто повинуясь невидимому сигналу, опустились Муса и Халед. Я стояла, чувствуя, как слёзы сами катятся по моим щекам, не понимая, почему. Потом до меня дошло: я была свидетельницей не просто находки. Я видела, как для этих людей, чьи предки кочевали здесь тысячелетия, вскрылась не археологическая ценность, а страница их собственной, невероятно древней семейной книги.
- «Это не наш колодец, - тихо, больше для себя, чем для нас, произнёс Салим, поднимаясь. - Это его колодец». Он кивнул на скелет. - «Он был хранителем. Он ушёл сюда, чтобы закрыть воду. Не для себя. Для тех, кто придёт после».
Легенда его деда оказалась правдой, но не всей. Вода там была. Мы нашли её тонкий, хрустальный ручеёк, сочившийся из щели в самой дальней стене и исчезавший в другой щели, уходя куда-то вглубь скалы. Она была чистой и ледяной. Но никто из нас не сделал ни глотка. Было чувство, что это было бы святотатством.
Мы не тронули ничего. Аккуратно вернули плиту на место, засыпали песком. Поднялись наверх, где слепящее солнце и жаркий ветер казались теперь частью другого, более простого мира. Салим долго смотрел на каменное устье колодца, а потом произнёс слова, которые, я уверена, изменили что-то в нём навсегда:
- «Мы всегда думали, что пустыня принадлежит нам. А она… она просто позволяет нам идти по своей спине. У неё были другие дети, задолго до наших отцов. И они любили её не меньше. Они тоже знали жажду и тоже охраняли свои источники».
Мы нашли воду в тот день. Совсем рядом, в полукилометре, под скалой, которую Салим раньше обходил стороной, мы откопали небольшой, живой родник. Он как будто ждал, когда мы проявим достаточно уважения, чтобы найти его.
А с тех пор бедуины из стойбища Салима обходят то старое плато стороной. Но не со страхом. С почтением. А я иногда думаю о том Хранителе. Он закрыл воду, чтобы её не осквернили. И, может быть, наша находка и наше решение оставить всё как есть — это и есть ключ, который однажды, для кого-то очень достойного, снова отопрёт источник. Не воды. Памяти.
Понравилось - поставь лайк и подпишись на канал. Впереди вас ждет целая куча удивительных историй.