Шоу за двадцать пять тысяч с человека в арендованной квартире.
Нас много, но никто не знает, о чём оно.
Все уверены: просмотр важен.
Программа идёт по телевизору, а оплатить нужно в лифте.
Только онлайн. Только сейчас. Только здесь. Наверное.
Отсутствие связи сопровождается смертным дыханием лифтовой шахты,
которая едва не съела выпавшую из моего кошелька карту. В последний момент я успеваю её схватить. Но кто знает — что было бы, если бы она упала?
Мы зависаем в этом лифтовом междуэтажье, как в петле. Выйти нельзя. Оплатить невозможно.
Лифт молчит. Мир — тоже.
С каждой минутой темнеет. Зима вырастает за окнами.
День снова уступает ночи, будто нарочно избегая меня.
Опоздала даже туда, куда не надо было.
Холодный, тёмный подъезд подогревает нашу суету и одновременно не оставляет ни единой щели для оплаты картой. Кажется, если загорится свет, мы, как тараканы, начнём пятиться и биться головами о стены.
Но всё равно не уйдём — ведь мы сами решили, что должны.
Соседи советуют подняться по лестнице и оплатить дома. Никто из нас не проверял. Но мы уверены:
на лестнице завал из грязной посуды, приборов и чужих следов. Там не пройти.
Мы освобождаем лифт для других и ждём, пока он вернётся, чтобы снова пытаться накормить эту груду металла бессмысленными социальными обязательствами и слепым участием.
Мы держим лифт, как держат надежду —
упрямо и безрезультатно.
Зависаем между решением и невозможностью действовать. Становимся заложниками ощущения, что выбора нет. Отвергаем альтернативный путь, даже не проверив, существует ли он.
Просто хочется верить, что другого пути нет.
— Мы ждали правильного выхода,
когда выходом было просто выйти —