Вроде бы всё сложилось.
По всем внешним пунктам — галочки стоят.
Но внутри постоянно что-то воет. Без причины, без названия. Не боль даже — тоска, фоновая, липкая. И непонятно, откуда она: то ли адреналина не хватает, то ли жизни.
У меня всё ровно.
Муж — нормальный, не пьёт, не бьёт, не орёт.
Машина — свежая «Тойота».
Отпуск — Турция по графику, без сюрпризов.
И такая скука, что хоть вой.
И вот в один из таких вечеров я нашла старый стикер. Он был приклеен к форзацу книги, которую я не открывала лет десять. Бумажка пожелтела, клей давно высох.
На ней неровным почерком было написано:
«5000. Андрей. Долг».
Мой почерк.
Десять лет назад я была другим человеком.
Мы тогда жили на съёмной однушке в Бибирево.
Орали друг на друга.
Били тарелки.
Считали мелочь до зарплаты.
Эти пять тысяч я заняла у него на что-то срочное — то ли на стоматолога, то ли на сапоги, потому что старые протекли. И не вернула. Мы разошлись с таким скандалом, что про деньги просто забыли. Или сделали вид.
Сейчас пять тысяч рублей — это обычный поход в магазин, без изысков.
Тогда для него это была половина аванса.
Я могла просто перевести деньги. Две секунды — номер телефона, подтверждение, всё. Но я не перевела. Я нажала «вызов».
И давайте честно.
Я врала сама себе.
Я звонила не ради долга.
Я звонила, чтобы показать. Ему — и себе.
Какая я теперь: правильная, состоявшаяся, благородная.
Смотри, Андрей, я помню даже такую мелочь. Я выше наших обид. Я выросла.
Это называется нарциссический ресурс.
Мы лезем в прошлое не за теплом — а чтобы убедиться, что мы выиграли.
Гудки.
Один.
Два.
Три.
— Слушаю.
Голос уставший. На фоне какой-то шум — телевизор или дети.
— Андрей? Это Лена… не знаю, сохранился ли номер.
— Привет, Лен.
Спокойно.
Без радости.
Без злости.
Как будто мы созваниваемся каждую неделю. И вот это почему-то взбесило сильнее всего.
— Слушай, тут глупо получилось, — затараторила я. — Нашла старую запись. Оказывается, я тебе должна пять тысяч… ещё с тех времён. Мне неловко. Диктуй карту, я сейчас переведу. С процентами, если хочешь, — я нервно хихикнула.
Я уже в ту секунду пожалела об этом смешке.
Шум на фоне стих. Видимо, он вышел в другую комнату.
— Лен, у тебя всё нормально? — спросил он.
— В смысле? У меня всё отлично. Просто хочу закрыть гештальт, я не люблю быть должной.
— Пять тысяч… Ты звонишь мне спустя десять лет тишины из-за пяти тысяч?
— Ну да. Совесть замучила.
И тогда он сказал это.
Так тихо, что мне пришлось прижать телефон к уху.
— Оставь их себе. Купи вина, что ли. Я думал, это повод.
Меня будто окатили ледяной водой.
— Повод… для чего? — прошептала я.
— Повод узнать, жив ли я вообще.
Сказать, что ты тогда ошиблась.
Или просто поговорить — по-человечески, а не как через кассу.
Пауза.
— Я ждал, Лен. Первые года три я каждый раз вздрагивал, когда звонил неизвестный номер. Думал, ты остынешь и наберёшь.
— Андрей… я замужем, — выпалила я, будто защищаясь.
— Знаю. Я тоже не один. Дело не в этом.
Дело в том, что ты свела всё, что между нами было — всю боль, всю страсть, все ночи — к пяти тысячам рублей.
Ты позвонила не чтобы услышать меня, а чтобы откупиться от своей памяти. Поставить галочку «я молодец» и дальше жить спокойно.
Он вздохнул.
— Не надо денег, Лен. Не унижай ни меня, ни себя. Считай, что я подарил тебе их за урок.
— За какой урок?
— Что люди не меняются. Ты как была эгоисткой, которая видит только себя, так и осталась. Просто теперь ты богатая эгоистка. Пока.
Он попал точно.
Я действительно звонила не ради него.
А чтобы доказать своё превосходство.
Ткнуть носом в то, что для меня пять тысяч — пыль, а для него когда-то были деньгами.
«Я думал, это повод».
Эта фраза застряла во мне надолго.
Она вскрыла многое — про меня, про мои отношения, про ту самую тоску, которая воет внутри.
Я ещё долго корила себя. Потому что так нельзя.
Нельзя использовать людей — даже бывших.
Особенно тех, кого когда-то любили.
И, возможно, именно поэтому у меня всё есть.
Но внутри — пусто.