Баню на участке я не строил. Она досталась мне вместе с домом — старым пятистенком, который я купил в глуши ради охоты.
Баня была реликтовая. «По-черному».
Трубы нет. Дым идет через камни, коптит стены, нагревает парилку, а потом выходит в приоткрытую дверь. Внутри все черное, как в шахте. Стены пропитаны сажей за полвека.
Местные бабку Нюру слушали, в эту баню не ходили. Говорили, там «Банник» злой. Прежний хозяин, Степан, там угорел. Нашли его странным — чистым, белым, как младенец, хотя воды в бане не было.
Я посмеялся. Я инженер. В чертей не верю, верю в гигиену.
В субботу я натопил баню. Выгреб угли, дал настояться. Пошел мыться ровно в полночь. Знаю, примета плохая — «третий пар» для чертей, но я не суеверный.
Внутри было жарко и темно. Свет только от керосиновой лампы в предбаннике.
Запах стоял густой — деготь, горелый лист и сырость.
Я поддал пару. Пшшшш...
Облако горячего воздуха накрыло меня.
Я взял веник, начал хлестаться.
И тут почувствовал неладное.
Обычно от веника кожа горит приятно, краснеет. А тут ощущение было... скользкое.
Будто я намылился, хотя мыло еще не брал.
Я провел рукой по груди, стирая пот.
Раздался влажный звук. Чвак.
Я поднес руку к глазам.
На ладони лежал серый, полупрозрачный лоскут.
Это была моя кожа.
Она сошла с груди чулком, обнажив розовое, блестящее мясо.
Боли не было — шок заглушил нервы. Было только чувство неестественного тепла. Голый эпидермис чувствовал каждое движение воздуха как прикосновение наждачки.
Я в ужасе посмотрел на живот. Кожа там вздулась пузырями и начала сползать вниз, как мокрая бумага.
— Перегрелся... — прохрипел я, пятясь к выходу.
И тут я увидел Его.
В углу, там, где полки смыкались с черной стеной, шевельнулась тень.
Это была не игра света.
Куча сажи в углу обрела форму.
Тощее, сгорбленное тело, сотканное из вековой грязи, копоти и банной слизи. У него не было кожи. Оно было матово-черным.
Оно ползало по полу и подбирало ошметки моей кожи, которые упали с веника.
Существо прикладывало их к себе.
Серый лоскут на черной руке. Розовый лоскут на черной щеке.
Оно лепило себе лицо. Из меня.
— Беленький... — прошелестело оно голосом, похожим на треск углей. — Чистенький... Отдай... Мне холодно без кожи...
Оно прыгнуло.
Я рванул дверь.
Заклинило.
Дерево разбухло от пара. Или тварь держала.
Существо вцепилось мне в ногу.
Его пальцы были шершавыми, как уголь. Они впились в мое "сырое" мясо.
Боль пронзила ногу до паха. Я заорал.
Оно тянуло меня назад, под полок. В самую грязь.
Оно хотело содрать с меня остальное. Ему нужен был костюм, чтобы выйти отсюда. А я останусь здесь — черным пятном на стене.
Я отбивался. Ударил его пяткой в морду. Нога провалилась в него, как в густую грязь. Оно не имело костей. Это была живая сажа.
Его нельзя ударить. Его нельзя задушить.
Оно облепило меня. Черная жижа потекла по моему голому животу, разъедая мясо как кислота.
— Моё... — шипело оно мне в ухо.
Я умирал.
Взгляд упал на чан с водой.
В бане по-черному стоят два чана. Один с ледяной водой. Другой — с кипятком, который греется камнями.
Кипяток!
Тварь состоит из грязи. Из сажи. Из жира.
Чего боится грязь?
Не холода. Не ножа.
Она боится быть смытой.
Но я без кожи.
Кипяток для меня — это смерть. Это болевой шок, от которого останавливается сердце.
Но если я ничего не сделаю, оно разберет меня на лоскуты медленно.
Выбора не было.
Я извернулся и дотянулся до деревянного ушата с кипятком. Там было литров десять. Вода паровала, градусов девяносто.
— Хочешь помыться, тварь?! — заорал я.
Существо подняло на меня глаза, слепленные из моей кожи.
— Нет... — поняло оно.
Я опрокинул ушат на себя.
Прямо на свою обнаженную грудь, на живот и на тварь, которая в меня вцепилась.
ПШШШШ!
Мир взорвался белой вспышкой боли.
Я не слышал своего крика. Я слышал только, как лопаются мои собственные барабанные перепонки от давления крови.
Но я слышал и другой звук.
Звук растворения.
Кипяток ударил в сажу. Грязь не выдержала.
Существо зашипело, как гашеная известь.
Его структура потекла. Вода смывала его. Черные руки, державшие меня, превратились в грязные ручьи, стекающие в щели пола.
Оно выло, булькало и растворялось, превращаясь в лужу черной помойной жижи.
Оно не могло существовать в чистоте. Кипяток убил структуру грязи.
Я потерял сознание от болевого шока.
Очнулся утром. Дверь была выбита — видимо, я вывалился в бреду или соседи нашли.
Я лежал в снегу.
Это меня и спасло. Холод не дал мне свариться окончательно.
Врачи собирали меня по частям. 40% кожи пересаживали. Брали с бедер, со спины.
Я провел в ожоговом центре полгода.
Баню я не сжигал.
Я нанял бульдозер.
Он снес сруб, выкорчевал фундамент и снял метр земли под ним.
Я приказал засыпать котлован хлоркой. Тонной хлорки. Чтобы убить любую органику.
Теперь там пустырь. Трава не растет.
Я живу в городе. В квартире с душевой кабиной.
Я моюсь по пять раз в день. Жесткой мочалкой. До крови.
Потому что иногда мне кажется, что в порах осталась черная пыль.
И когда вода становится слишком горячей, я слышу тихий шепот из слива:
— Не смыл... Не до конца...
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #баня #мистика #реальныеистории