Брат мой, Витька, пропал три года назад. Ушел проверять капканы на дальний кордон и сгинул. Мы думали — шатун задрал или в болоте сгинул. А нашли его этой зимой лесорубы. Он сидел под елью, в десяти километрах от дома. Целехонький, словно вчера присел отдохнуть. Мороз его сохранил лучше любого бальзамировщика.
Привезли, опознали, похоронили по-людски.
Я живу один, дом крепкий, пятистенок. Дверь входная — моя гордость, сам делал. Массив сосны, на трех петлях, косяки дубовые. Настоящая крепость.
На девятый день мне приснилось.
Стук. Тихий, но настойчивый. Тук-тук.
И голос Витьки, спокойный такой, обыденный, как при жизни:
— Саня, открой. Ключи посеял, руки закоченели. Не могу замок открыть.
Во сне я с лавки вскочил. Витька вернулся! Живой! Ошибка вышла!
Бегу в сени. Темно, холод по ногам тянет.
Отодвигаю засов тяжелый. Щелкаю замком. Нажимаю на ручку.
Дверь распахивается в ночную вьюгу.
И тут я проснулся.
Стою в сенях. Босиком, в одной майке.
Дверь открыта настежь. Снег летит прямо на половицы.
А на пороге стоит Витька.
Точно такой, как в гробу. Лицо серое, как старый лед, иней на ресницах. Глаза открыты, но смотрят не на меня, а куда-то сквозь, вглубь дома.
Он не заходит.
Он стоит ровно посередине дверного проема. Одна нога на улице, другая — на моем пороге.
— Витя? — хриплю я, пятясь назад.
Он молчит. Не дышит. Стоит как статуя.
Сон слетел мгновенно. Меня затрясло.
— Уходи! — кричу. — Ты мертвый!
Хватаюсь за ручку двери, хочу захлопнуть её перед его носом.
Тяну дверь на себя.
Тяжелое полотно идет легко, но за полметра до косяка останавливается.
Оно упирается в Витьку.
Массивное дерево бьет его в плечо. БУМ.
Витька даже не пошевелился. Он твердый, как камень.
Я наваливаюсь всем весом. Давлю на дверь плечом, упираюсь ногами в пол, скользя по снегу.
— Убирайся!
Бесполезно. С таким же успехом я мог бы пытаться сдвинуть бетонный столб.
Он — Клин.
Он застрял между мирами, прямо в моем проеме. И теперь дверь закрыть невозможно.
А с улицы, из-за его спины, начал наползать мрак.
Обычно зимой ночи светлые от снега. А тут — чернота густая, живая. И в этой черноте, за спиной брата, загорелись огоньки.
Пара желтых глаз. Еще пара.
Шорох пошел. Шепот, похожий на треск сучьев.
— Открыто... Хозяин пригласил... Путь свободен...
Я понял. Витька не пришел меня убивать.
Он пришел держать дверь.
Он — швейцар для того, что живет в чаще. Пока он стоит на пороге, контур дома разомкнут. Защиты нет. И сейчас вся эта лесная нечисть попрет внутрь.
Первая мохнатая лапа с длинными когтями уже ступила на крыльцо.
Я метнулся в дом, схватил топор.
Выскочил обратно.
Ударил обухом Витьку в грудь, пытаясь выбить его наружу.
Топор отскочил со звоном, отсушив мне руки. Он промерз до абсолютной плотности. Я его даже на миллиметр не сдвинул.
А тени за его спиной стали ближе. Твари шипели, чувствуя тепло дома, но боялись подойти к самому Витьке. Они ждали, пока проход освободится полностью.
Что делать?
Закрыть дверь нельзя — он мешает.
Сдвинуть нельзя — он монолит.
Я посмотрел на дверь. На косяки.
Это не Витька держит дверь. Это дверной проем держит Витьку.
Он привязан к «Порогу». К самому понятию входа.
Пока есть оформленный вход — есть место для гостя.
Если дверь нельзя закрыть... значит, двери не должно быть.
Я бросил топор.
Побежал в кладовку. Там у меня лежала бензопила «Штиль», заправленная — с вечера готовил дрова пилить.
Я дернул стартер.
ДРЫН-ДЫН-ДЫН!
Рев мотора разорвал ночную тишину. Сизый дым выхлопа ударил в нос.
Тени на крыльце шарахнулись от звука, зашипели. Лесная нечисть боится железа и мотора.
Я вернулся в сени.
Витька стоял неподвижно.
— Прости, брат, — крикнул я сквозь шум пилы. — Но ты дверью ошибся.
Я не стал пилить Витьку. Это бесполезно.
Я поднес шину пилы к дверной коробке.
Справа от него.
Дал полный газ.
Цепь вгрызлась в сухой дуб.
Щепки полетели фонтаном.
Я пилил не дверь. Я выпиливал сам вход.
Я резал монтажную пену, гвозди, дерево. Сверху вниз. Вдоль косяка.
Дом вибрировал. Тени на улице визжали от ярости, но подойти к ревущей пиле боялись.
Закончив справа, я резанул слева.
Потом сверху, над притолокой.
И последний рез — снизу, по порогу. Прямо под ногами мертвеца.
Я перепилил лаги.
Вся дверная коробка — тяжелая рама вместе с дверью, петлями и порогом — потеряла связь с домом.
Она держалась только на честном слове.
Я разбежался и ударил ногой в дверь. Изнутри наружу.
Вместе с косяком.
КРАК!
Вся конструкция — дверь, рама, порог — вывалилась наружу, на крыльцо.
Вместе с Витькой.
Он стоял на пороге, и когда порог вылетел, он рухнул вместе с ним в сугроб, как приклеенный оловянный солдатик.
И в ту же секунду наваждение спало.
Как только дверная коробка отделилась от дома, она перестала быть «Входом». Она стала просто строительным мусором.
Магия порога исчезла.
Витька, лежащий в снегу в обнимку с косяком, вдруг обмяк. Рассыпался.
Превратился в кучу мерзлой земли и старых костей в лохмотьях.
Тени вокруг дома завыли разочарованно и растворились в лесу. Глаза погасли.
Они не могли войти. Теперь здесь не было открытой двери.
Здесь была просто дыра в стене. Пролом.
А в пролом нечисть не ходит. Ей нужно приглашение. Ей нужен Порог. А порога больше нет.
Я стоял в сенях с пилой в руках, глядя в огромную дыру, сквозь которую наметало сугроб.
Холодно.
Но это был обычный холод. Чистый.
Всю ночь я заколачивал пролом досками, прибивал фанеру, затыкал щели матрасами.
Утром заложил дыру кирпичом.
Теперь у меня в доме нет парадного входа.
Я хожу через заднюю дверь, через веранду. Там я повесил пучок зверобоя и вбил в порог осиновый кол.
А ту дверь, что в снегу валялась, я сжег. Вместе с косяками.
Дым был черным и жирным.
Но брат больше не приходил. Видимо, понял: здесь ему не откроют. Нечего открывать.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #мистика #деревенскиебайки #хоррор