Для советского ребёнка Новый год начинался не в декабре, а в тот самый момент, когда из тёмного угла кладовки или с антресолей появлялась большая картонная коробка, пахнущая хвоей и тайной. Это была коробка с игрушками. Не простыми — новогодними. Стеклянные шары, завернутые в желтеющую газету «Правда», ватные Деды Морозы с румяными щеками из пуха, тонкие серебристые «дождики», которые цеплялись за всё, но были прекрасны.
Главным событием декабря была покупка ёлки. Не в пятницу вечером у супермаркета, а целая экспедиция на ёлочный базар — лесной островок посреди заснеженного города.
Там пахло морозом, хвоей и мандаринами с лотка. Выбирали самую пушистую, самую правильную, и несли её домой, как драгоценный трофей, оставляя за собой след из осыпавшихся иголок.
Установка ёлки превращалась в семейный ритуал с законами физики: папа с мамой крепили её в ведро с песком или в специальную подставку-«крестовину», споря о том, ровно ли она стоит.
А потом наступало волшебное время украшения. Доставалась та самая коробка. Каждая игрушка была живой историей: вот этот шар с чуть облупившейся краской — «ещё с бабушкиных времён», а вот эта космическая ракета из картона и фольги — память о полёте Гагарина. Верхушку венчала красная звезда или серебристый пик — символ завершённости.
И наконец — включение гирлянды. Не мигающей всеми цветами радуги, а простой, с двадцатью лампочками-«свечками», которые мигали разом: зажглись — потухли. И снова зажглись, озаряя тёмную комнату таинственным, сказочным светом. Это был знак: чудо близко.
Но главный двигатель детского предвкушения — календарь. В школе на уроке труда мастерили его сами — из листа ватмана, с цифрами-окошками и картинками из журнала «Мурзилка».
Каждое утро декабря начиналось с торжественного зачёркивания прошедшего дня. Чем меньше оставалось до 31-го, тем гуще становилось волшебство в воздухе.
А ещё были мандарины. Их не ели просто так. Они лежали в вазе на столе как символ приближающегося праздника. Их цитрусовый, смолистый запах смешивался с хвойным — это и был запах Нового года, вкуснее любых конфет.
В школе и детском саду были ёлки — с представлениями, хороводами вокруг искусственной ёлки под пластинку «В лесу родилась ёлочка», и самым главным — встречей с Дедом Морозом и Снегурочкой.
Дед Мороз был громогласным, с ватной бородой, и обязательно спрашивал: «Ну что, ребята, хорошо себя вели?»
А потом из своего мешка, пахнущего мандаринами и конфетами, он доставал кульки с подарками. В каждом — сетка с конфетами «Гулливер», шоколадный «Мишка на Севере», яблоко и, если повезёт, игрушка из папье-маше. Этот кулёк был сокровищем.
Но пик счастья наступал вечером 31 декабря. Детям разрешалось лечь попозже. Они, в нарядных костюмах зайчиков и снежинок, сшитых мамами, сидели за праздничным столом, попивая детское шампанское «с искринкой» из своего бокала.
А потом наступал момент, ради которого стоило ждать целый год. После боя курантов, после тоста взрослых, ребёнок замирал от волнения.
Все шли к ёлке. И там, под её пушистыми ветвями, на белой скатерти или просто на полу, лежали подарки. Настоящие. От Деда Мороза.
Не купленные в спешке 30 декабря, а выбранные с душой и тщательно спрятанные: новая книга с яркими иллюстрациями, «Незнайка на Луне» или сказки народов мира; конструктор или набор для выжигания; для девочек — кукла с закрывающимися глазами и настоящим целлофановым платьем; для мальчиков — машинка «Москвич» или солдатики.
Это был восторг чистого, ничем не обусловленного чуда. Ты загадал — и оно материализовалось под ёлкой.
А потом, когда дети уже засыпали под ёлкой, укрытые одеялом на диване, они слышали сквозь сон смех взрослых, хрустальный звон бокалов, счастливый гул новогодней ночи за окном.
Они засыпали с полным ощущением, что мир — это доброе, безопасное и волшебное место. Потому что если существует Дед Мороз, который дарит тебе именно ту машинку, о которой ты мечтал, то всё
будет хорошо.
Их радость была не в изобилии, а в интенсивности ощущений. В долгом, сладком ожидании. В волшебстве, которое создавалось не деньгами, а временем, вниманием и любовью — в общем семейном деле подготовки к чуду.
Это было счастье, которое пахло хвоей, мандаринами и обещанием сказки. И оно навсегда оставалось в памяти тёплым, светящимся шаром — как та самая лампочка на советской гирлянде.