Он ушел на работу в шесть утра, как обычно.
Я лежала, слушала, как он гремит в ванной, хлопает дверцами шкафа, ищет носки. Не встала помочь. Раньше вскакивала, бежала, гладила рубашку, если он забыл с вечера.
Теперь лежала и смотрела в потолок.
За окном моросил октябрь, мокрые листья прилипали к стеклу. В квартире пахло вчерашним борщом и его одеколоном.
Я встала, когда хлопнула входная дверь.
Налила кофе, села к столу. На столешнице лежал конверт. Тот самый, из нотариальной конторы, что пришел еще неделю назад.
Я открыла его тогда вечером, прочитала и сунула в ящик.
А вчера достала. Перечитала три раза. Положила на видное место, но он даже не взглянул. Орал про ужин, про то, что рубашки не поглажены, про мою мать, которая вечно звонит не вовремя.
«Ты же никуда не денешься, кому ты нужна», — бросил он напоследок.
Я допила кофе, открыла ноутбук.
Квартира от тети Людмилы. Однушка на Войковской. Я даже не знала, что она у нее была, думала, жила в коммуналке всю жизнь. А оказалось, приватизировала, оформила на меня перед смертью. Племянница единственная, вот и досталось.
Нотариус сказал, можно въезжать хоть завтра.
Я открыла фотографии квартиры. Старенькая, но чистая. Окна во двор, кухня маленькая, зато своя.
Позвонила подруге Ленке.
— Слушай, а ты серьезно? — она сразу все поняла.
— Да вроде того.
— Ну давай, я машину попрошу у брата.
Я начала собирать вещи в два пакета. Одежду свою, документы, косметику. Фотографии из альбома, где я одна или с мамой. Его не трогала.
Книги мои. Кружку, которую мне подарила сестра. Плед бабушкин.
Все уместилось в три сумки.
Я ходила по квартире, смотрела. Семь лет здесь прожила. Его квартира, его мебель, его правила. Я готовила, убирала, стирала. Работала, приносила зарплату. Он забирал карту, выдавал на продукты.
«Ты же не умеешь с деньгами», — говорил.
Последние полгода я открыла новую карту, на работе попросила переводить туда. Он не заметил. Вообще ничего не замечал, кроме того, поглажена рубашка или нет.
Ленка приехала к обеду.
— Ничего ему не оставишь? Записку?
— Зачем?
Мы погрузили сумки, я закрыла дверь. Ключи оставила в почтовом ящике.
Квартира на Войковской встретила тишиной.
Пахло нафталином и старыми обоями, но окна открыли, проветрили. Ленка помогла разобрать вещи, сбегала в магазин за хлебом и чаем.
— Он же звонить будет, — сказала она.
— Наверное.
Он позвонил в восемь вечера.
Я сбросила. Потом еще пять раз. Потом заблокировала номер.
На следующий день написала в общем чате на работе, что сменила адрес. Коллеги молчали, потом одна написала: «Молодец». Больше никто ничего не спросил.
Через неделю он нашел мою маму.
Она позвонила, голос встревоженный:
— Дочка, он тут приезжал. Орал, требовал адрес. Я сказала, что не знаю.
— Спасибо, мам.
— Ты как там? Все хорошо?
— Хорошо. Правда.
Я устроилась на полставки в библиотеку рядом с домом. Зарплата меньше, зато рядом, и народу мало. Сижу, читаю, расставляю книги на полки. Тихо.
По вечерам готовлю себе то, что хочу. Омлет или гречку. Иногда просто бутерброды с чаем. Никто не орет, что мало, что не то, что несоленое.
Перекрасила стены в зале в светло-серый. Сама, валиком, два выходных убила. Руки болели, зато теперь смотрю и радуюсь.
Купила цветок в горшке, фикус. Он стоит на подоконнике, листья блестят на солнце.
Коллега по прежней работе написала, что он приходил в офис. Охрана не пустила, он стоял внизу, караулил. Потом пропал.
Я сменила все пароли, заблокировала его везде. Расскажи мне это год назад — не поверила бы.
Иногда просыпаюсь ночью, прислушиваюсь. Тихо. Никто не храпит рядом, никто не толкает во сне, не дергает одеяло.
Соседка сверху шумная, зато здоровается. Бабушка напротив приносит иногда пирожки. Я ей помогаю сумки поднимать.
Месяца через два мама сказала, что он к ней больше не приезжает. Видимо, успокоился.
Или нашел другую, которая будет гладить рубашки.
А мне странно. Не больно, не обидно. Просто странно, что столько лет можно прожить рядом, а потом собрать три сумки и уйти, как будто ничего и не было.
Как будто я и правда могла никуда не деться, но однажды взяла и исчезла.
Понимаете, почему я молчала все эти годы?
Его мать названивает моим родителям, жалуется, что я бросила сына ни за что, что испортилась, что меня кто-то настроил против семьи. Сестра перестала со мной общаться — говорит, стыдно, что я так поступила, люди же осудят. Отец молчит, но мама сказала, что он на моей стороне, просто не хочет ссориться с родней. Ленка теперь единственная, кто заходит в гости и не смотрит с укором.