На экране телевизора Соловьёв поднимал бокал. Десять, девять, восемь...
— Катя, ты где? Быстро сюда, сейчас тост скажу! — закричал из гостиной Артём.
Я стояла в прихожей, уже в пальто. Правая рука сжимала ручку чемодана, левая — холодную металлическую щеколду входной двери. Семь, шесть...
— Екатерина, ты меня слышишь? Все гости ждут! — Его голос стал резким, начальственным. Таким, каким он говорил со своими подчинёнными.
Пять, четыре...
Я толкнула дверь. Морозный воздух ударил в лицо. Три...
— Кать! — крик за спиной был уже не злым, а испуганным.
Два.
Я шагнула на лестничную площадку, потянув за собой чемодан. Колёсики застучали по бетону.
Один.
Дверь захлопнулась за мной, заглушив взрыв хлопушек, крики «С Новым годом!» и первые такты гимна. Абсолютная, пронзительная тишина подъезда. Я нажала кнопку лифта.
Мы должны были пожениться весной. Шестого мая. Артём уже заказал ресторан, я — платье. Помолвку отпраздновали в ноябре, скромно, только с родителями. Большой перстень с сапфиром, как у его мамы, был мне велик. Я всё время боялась его потерять.
— Не теряй, это фамильная ценность, — говорила мне Алла Викторовна, его мать, с лёгкой укорной улыбкой. — Тебе ещё нужно до неё дорасти.
Новогодняя ночь в его новой трёхкомнатной квартире была генеральной репетицией будущей семейной жизни. Его родители, его сестра с мужем, его друзья из банка. Моя мама болела, я привезла ей заранее салат и забежала на десять минут. Артём сказал — «Не задерживайся, у нас тут столько хлопот».
Мы встретились три года назад на корпоративе. Я работала в отделе дизайна маленькой студии, он — начинающим юристом в крупном банке. Он казался таким твёрдым, надёжным. Таким, на кого можно опереться. После жизни с вечно тревожной мамой, которая растиала меня одна, после моих собственных неудачных романов с «творческими» и «непонятыми» мужчинами, Артём был как скала. Он знал, чего хочет. От жизни. От меня.
— Ты слишком много думаешь, Катя, — часто говорил он. — Надо не думать, а делать. Я тебе покажу.
Он и показывал. лучший способ составить анкета. В какой салон записаться на стрижку. Какое вино выбрать для ужина с его директором. Я тонула в этой заботе, как в густом мёде. Мне казалось — это и есть любовь. Когда о тебе всё решили, и тебе остаётся только быть счастливой.
Моя мама смотрела на него молча, а потом однажды спросила — «Ты не задыхаешься, дочка?». Я отмахнулась. «Мама, ты просто не привыкла, что мужчины могут быть ответственными».
Она больше не спрашивала.
За неделю до Нового года случилось чудо. Мой скетч, который я в тайне от всех отправила на конкурс молодых иллюстраторов, занял 1. место. Приз — стажировка в Праге на два месяца. В известном арт-агентстве.
Я летела домой с вручения премии, сжимая в руке конверт с приглашением. Сердце колотилось. Я представляла, как расскажу Артёму, как он обрадуется за меня. Значит он увидит, что я могу чего-то добиться сама. Что я не просто «его Катя», а человек с собственными победами.
Он ждал меня дома, разбирал папки с документами.
— Ар, у меня новость, — заговорила я, ещё не сняв пальто. — Ты только послушай...
Я выложила перед ним приглашение, буклет агентства. Говорила сбивчиво, радостно.
Он поднял глаза от бумаг, взглянул на документы. Не на меня. На документы.
— Прага? Два месяца? В феврале-марте?
— Да! Это же невероятный шанс!
— Шанс, — он медленно произнёс это слово, отложил папку. — А наша свадьба на шестое мая, ты не забыла? А подготовка? Примерки платья, встреча со свахой, дегустация меню? Ты думала об этом?
Радость во мне начала оседать, как пыль.
— Я думала... мы можем передвинуть свадьбу. На лето. Или...
— Передвинуть, — он перебил меня, и его голос стал гладким, опасным. — Ресторан заказан за полгода. У мамы уже куплен костюм. У отца билеты из Сочи. Ты предлагаешь мне всем им звонить и говорить — «извините, Катя передумала, у неё есть дела поважнее»?
— Это не просто дела! Это моя карьера! Моя мечта!
— Мечта, — он усмехнулся, но глаза не смеялись. — Хорошо. Давай так. Поедешь в свою Прагу. Но тогда свадьбы шестого мая не будет. Вообще.
Он встал и вышел из комнаты. Хлопнула дверь кабинета.
Я сидела на краю дивана, смотря на яркий буклет. Он вдруг показался мне дешёвой цветной бумажкой.
Мы не разговаривали два дня. Потом он пришёл с работы с огромным букетом и коробкой конфет.
— Ладно, проехали, — сказал он, целуя меня в щеку. — Не будем портить праздники. Решим всё после Нового года. Но, Катя, будь благоразумна. Ты же понимаешь, что семья — это ответственность. Нельзя всё бросать и лететь за какими-то фантазиями.
Я хотела возразить, что это не фантазии. Но слова застревали в горле. Атмосфера была тягучей, как сироп. Я кивнула. Просто чтобы прекратить этот разговор.
— Отлично, — он улыбнулся своей победной, ровной улыбкой. — Тогда давай готовиться. Завтра родители привезут продукты, мама будет руководить готовкой. Ты ей поможешь.
Алла Викторовна прибыла тридцать первого числа, как полководец на поле боя. Она привезла с собой не только сумки с едой, но и свою служанку, тётю Люду, «чтобы на кухне был порядок».
— Катюша, ты ставь посуду, вот здесь, по моей схеме, — она положила передо мной листок, испещрённый квадратиками и стрелочками. — Вилки строго слева. А ты, она обернулась к тёте Люде, займись салатами по моим рецептам. Катя, к сожалению, не умеет делать оливье так, как любит Артёмчик.
Я молча ставила тарелки. Чувствовала себя не невестой, не хозяйкой, а стажёром на испытательном сроке.
Гости стали собираться к восьми. Все — его люди. Разговоры крутились вокруг курса валют, ипотеки, покупки новой машины. Ко мне обращались с одинаковыми вопросами — «Ну что, Катюша, готова к семейной жизни?», «Артём такой добытчик, тебе повезло!», «Главное — детей поскорее!».
Я улыбалась. Улыбка застыла на лице, как гипсовая маска.
В одиннадцать я сбежала в спальню, под предлогом, что нужно поправить платье. Села на кровать, закрыла лицо руками. В кармане платья ждал сложенный вчетверо листок — распечатанное приглашение на стажировку. Я достала его, развернула. Смотрела на логотип агентства.
Из-за двери донёсся смех Аллы Викторовны.
— Ну конечно, Артёмчик всё правильно решил! Держать в ежовых рукавицах. Девушка она у нас хорошая, но без царя в голове. Ей нужна твёрдая рука.
И голос Артёма, спокойный, уверенный — «Мама, не волнуйся. Я всё контролирую. Она никуда не денется».
Фраза «я всё контролирую» прозвучала так буднично, так привычно. Как будто речь шла о сделке с недвижимостью. Не о моей жизни.
Я подняла глаза. В зеркале напротив сидела девушка в красивом платье цвета шампанского, с идеальной укладкой и мёртвыми глазами. Незнакомка, играющая роль невесты Артёма.
Я встала. Не глядя на своё отражение. Подошла к шкафу, где с вечера висело моё пальто. Достала с верхней полки маленький чемодан на колёсиках, который собрала ещё утром, сама не зная зачем. Просто на всякий случай. Положила в него паспорт, кошелёк, зарядку от телефона. Потом подошла к столу, взяла буклет о Праге и положила сверху.
Действовала на автомате, тихо, быстро. Как будто боялась разбудить кого-то внутри себя. Того, кто мог бы остановить.
Из гостиной донёсся голос ведущего — «Дорогие друзья, осталась всего одна минута до Нового года!».
Я надела пальто. Не надела каблуки, а взяла в руку удобные полусапожки, которые стояли у двери. Взялась за ручку чемодана.
И открыла дверь в спальню.
Шум гостей, музыка, запах еды обрушились на меня. Никто не заметил моего выхода из спальни. Все столпились у телевизора, поднимали бокалы.
— Катя, ты где? Быстро сюда, сейчас тост скажу! — закричал Артём, не оборачиваясь.
Я не пошла. Я двинулась к входной двери.
Семь, шесть...
— Екатерина, ты меня слышишь? Все гости ждут!
Я щёлкнула замком, откинула щеколду.
Пять, четыре...
Я толкнула дверь.
Три...
— Кать!
Два.
Шаг на площадку.
Один.
Тишина.
Лифт ехал медленно. Я смотрела на цифры над дверью. Тело дрожало мелкой дрожью, не от холода, а от дикого, животного выброса адреналина. Я сделала это. Я вышла.
Двери лифта открылись в пустом холле. Я выкатила чемодан на улицу. Мороз обнял меня, резкий, чистый. Я сделала глубокий вдох. Воздух обжёг лёгкие, но это было ощущение жизни. Резкой, колючей, но своей.
На телефоне, который я держала в кармане, взорвалась канонада уведомлений — сообщения от друзей, родных. С Новым годом. Я не читала. Я набрала номер мамы.
Она взяла трубку сразу, как будто ждала.
— Мама, — мой голос сорвался.
— Где ты, дочка? Что случилось? — её голос был напряжённым, но без паники.
— Я вышла. От него. Сейчас.
Пауза.
— На улице одна?
— Да.
— Садись в такси и приезжай домой. Сейчас, не раздумывая.
Я кивнула, забыв, что она не видит. Повесила трубку, вызвала машину. Пока ждала, сняла с пальца помолвочное кольцо. Тот самый сапфир. Положила его в карман пальто. Отдачу почтальону.
Я доехала до нашего с мамой старого дома за двадцать минут. Она ждала меня в дверях, в халате. Не спрашивала ни о чём. Просто обняла, крепко, по-матерински, и повела в квартиру.
— Раздевайся. Ложись. Утром поговорим.
Но я не могла лечь. Я села на диван в гостиной. Тело продолжало мелко дрожать. Мама села рядом, молча.
В пятом часу утра в доме позвонили. Длинно, настойчиво. Мы с мамой переглянулись.
— Не открывай, — тихо сказала я.
Она встала, подошла к глазку. Потом обернулась.
— Он. Один.
Звонок повторился. Затем начался стук. Не громкий, но упрямый.
— Катя! Я знаю, что ты там! Открой! Нам нужно поговорить! — голос Артёма сквозь дверь звучал сдавленно, но в нём всё ещё была привычная требовательная нотка.
Я подошла к двери. Не открывая цепочки, приложила ладонь к холодному дереву.
— Уходи, Артём.
— Катя, это смешно! Ты выкинула истерику, испортила всем праздник! Мама в шоке! Открывай и давай как взрослые люди обсудим!
— Обсуждать нечего. Всё кончено.
За дверью наступила тишина. Потом он сказал, и его голос впервые за всё наше знакомство дрогнул — не от волнения, а от бессильной злобы.
— Ты пожалеешь. Ты понимаешь, что ты теряешь? Квартиру, обеспеченную жизнь, меня? Ты с ума сошла из-за этой своей дурацкой стажировки?
Я не ответила. Отступила от двери.
— Пожалеешь! — уже почти крикнул он. — Вернёшься через неделю на коленях!
Послышались его шаги, удаляющиеся по лестнице.
Мама вздохнула.
Я вернулась на диван, взяла в руки скомканное приглашение. Разгладила его. Потом достала из кармана кольцо, положила рядом на стол. Две вещи. Две жизни. Одна — блестящая, холодная, чужая. Другая — цветная, мятая, но своя.
Рассвет первого января застал меня у окна. Город был пуст и невероятно чист. Первые лучи света ударили в стекло, слепя глаза.
Мама спала в своей комнате. В тишине квартиры я открыла ноутбук. Зашла на сайт авиакомпании. Нашла ближайший доступный рейс в Прагу. На шестое января.
Я остановила курсор на кнопке «Забронировать». Палец завис над тачпадом.
С улицы донёсся смех — гуляющая компания возвращалась домой. Кто-то крикнул — «С новым годом! С новым счастьем!».
Я нажала кнопку. Раздался тихий, уверенный щелчок подтверждения.
Я закрыла ноутбук, откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Впервые за много месяцев в груди не было тяжести, а в горле — кома. Была только лёгкая, почти невесомая пустота. Как чистый лист бумаги перед началом новой работы.