Продолжение...
Как-то раз произошел случай, после которого София ещё больше отдалилась от меня. Приехал её отец, и она пригласила меня к ним домой на семейный ужин. Её отец был высокого роста, здоровый мужик. Он работал на стройке в Москве то ли прорабом, то ли мастером, и поэтому разговаривал как начальник. Мама и София во время ужина молчали, говорил только он. Затем они быстро поели и мама ушла в комнату, а София просто сидела рядом и не вмешивалась в разговор.
Папа выпивал водку во время ужина и предложил мне. Я выпил пару рюмок с ним и потом отказался. Он же после ужина продолжил пить, захмелел, и у него развязался язык. Он начал рассказывать про работу, потом спросил меня, служил ли я в армии, и когда я ответил, тут же начал рассказывать про свою службу. Он всё рассказывал и рассказывал, ничего не спрашивал, и у меня уже лопалось терпение. Я смотрел на Софию, но она послушно сидела и тоже молчала. Для меня же это вообще стало пыткой, и я наверное сидел с мрачным и скучающим выражением лица, потому что София на следующий день мне предъявила:
— Ты что, не мог потерпеть и пообщаться с моим папой?
Я удивился такому наезду с её стороны, так как София никогда ещё до этого мне ничего не высказывала в подобной форме. Наверное её мама или сам папа пожаловались на меня.
— Знаешь, когда человек разговаривает сам с собой, сложно поддерживать разговор, — ответил я.
— И поэтому нужно сидеть со скучающим видом? — продолжила ругать меня София.
— Я не привык делать то, что мне не хочется. Тем более изображать интерес. Я что, клоун что ли?
— При чём тут это? Он мой папа. Ради уважения можно было хоть раз потерпеть? — настаивала на своем София.
— Меня ещё в детстве бесило это уважение автоматом, — я начинал выходить из себя. — Если человек хочет, чтобы его уважали, почему бы просто не заслужить это?
— А он не должен перед тобой что-то изображать чтобы тебе понравиться.
— А почему я тогда должен?
— Потому что он мой папа.
— И что? — я уже начал повышать тон. — Он приезжает раз в полгода, и вы перед ним на цыпочках ходите, все его приказания исполняете. Это какая-то нездоровая херня, как мне кажется. И почему он не должен уважать меня, если уж так ставить вопрос?
София молчит. Когда я перехожу на крик, то она перестает спорить, у неё начинают течь слёзы и она как-то замыкается в себе. В эти моменты мне начинает казаться, что я переборщил, и становится стыдно за себя. Но я так распалился, что не могу успокоиться, поэтому беру сигарету и иду курить.
Мы находимся у меня дома в комнате, дверь на балкон открыта, на улице начинает потихоньку смеркаться, но летом это происходит так долго, что можно наслаждаться вечером часами, с балкона в комнату дует приятный свежий ветерок. Полумрак комнаты, тишина, лишь детские крики еле слышны с двенадцатого этажа и непрерывный свист стрижей за окном. Тихо играет радио. София сидит на краешке разложенного дивана, повернув голову в сторону окна, и молчит. Она никогда не начинает разговор после ссоры. Я сижу в кресле и смотрю на неё. Я чувствую себя эмоционально пустым. И в тоже время мне так хочется помириться с ней! Я молча смотрю на неё и знаю, что будет дальше. Я подойду к ней, обниму её и начну целовать и просить прощения. Я скажу ей в сотый раз, что люблю её, и спрошу в сотый раз, любит ли она меня. А потом мы соберёмся, и я провожу её домой.
И вот я медленно встаю с кресла и подхожу к ней. Встаю перед ней на колени и шепчу, глядя на неё:
— София… — беру её руки в свои и начинаю целовать их. Погружаю своё лицо в центр ладошек и нежно касаюсь их губами. Я чувствую прилив нежности, любви, страсти и говорю ей снова:
— София, прости, я так люблю тебя…
Затем я встаю между её ног и прижимаюсь к ней, целую её лицо, беру руками её голову и жадно впиваюсь в её рот своим ртом.
После занятия любовью мы молча лежим на диване. В комнате становится ещё темнее, ветерок с балкона ещё прохладнее, свист птиц и далёкие крики детей ещё пронзительнее. По радио играет песня Земфиры:
— Море обнимет, закопает в пески,
Закинут рыболовы лески,
Поймают в сети наши души,
Прости меня, моя любовь…
Поздно, о чём-то думать слишком поздно,
Тебе, я чую, нужен воздух,
Лежим в такой огромной луже,
Прости меня, моя любовь…
Глядя на неё, я уже знаю, что это точно нельзя назвать счастьем. Это очень похоже на него, но это не оно. Это уже не любовь — это страсть, тяжёлая болезнь, которая сначала высосет все мои жизненные силы, а потом убьёт меня, не оставив от меня ничего.
— Нужно идти домой, — говорит София. Затем встает и идёт в ванную. Я продолжаю лежать и смотрю на то место, где только что была она.
Продолжение следует...
Роман Псы Улиц. Автор Андрей Бодхи. Полная версия доступна по ссылке.