В квартире пахло валерьянкой и старыми книгами — этот запах въедался в одежду, волосы и, казалось, даже в мысли. Лена стояла на кухне, тупо глядя на магнитик в виде Эйфелевой башни, прижимавший к дверце холодильника лист бумаги. Это был календарь, распечатанный на обычном принтере, где жирным красным маркером были зачеркнуты дни. Оставалось двенадцать крестиков. Двенадцать дней до свободы.
— Леночка, ты опять кипятишь этот чайник по третьему разу? — голос Галины Петровны донесся из гостиной. Он не был громким, нет. Он был тягучим, сладковато-приторным, как переспелая дыня, и оттого невыносимым. — Электричество нынче дорогое, а у Андрюши зарплата не резиновая.
Лена сжала ручку чайника так, что побелели костяшки. Она выдохнула, считая до пяти. Один. Два. Три... Двенадцать дней. Ключи от ипотечной "двушки" уже лежали у Андрея в сумке, ремонт был закончен, оставалось только дождаться доставки мебели.
— Я просто хотела чаю, Галина Петровна, — отозвалась она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вам налить?
Свекровь появилась в дверном проеме. Это была маленькая, сухая женщина с идеально уложенными седыми волосами и глазами цвета выцветшей бирюзы. В этих глазах никогда не было злости, только бесконечное, удушающее "понимание" и готовность дать совет, о котором никто не просил. Она всегда ходила по квартире бесшумно, в мягких войлочных тапочках, появляясь за спиной в самый неподходящий момент.
— Нет, милая, мне нельзя на ночь много жидкости, — она поджала губы, оглядывая кухню. Взгляд её задержался на невымытой чашке в раковине. — Я вот думаю, может, тебе стоит пораньше ложиться? У тебя круги под глазами, Андрюше это вряд ли нравится. Жена должна быть свежей.
Лена молча выключила чайник. "Свежей". Будто она была куском мяса на рынке.
Андрей возвращался поздно. Работа в IT-компании выжимала из него все соки, и последнее, чего он хотел дома, — это быть рефери в бесконечной холодной войне между женой и матерью. Лена его не винила, но иногда ей хотелось встряхнуть его за плечи и закричать: "Ты разве не видишь? Она меня ест. По кусочку каждый день". Но Андрей видел только маму, которая печет пирожки и гладит его рубашки, и жену, которая почему-то всегда напряжена.
— Я пойду к себе, — буркнула Лена, подхватывая кружку.
— Конечно, иди. Отдыхай, — Галина Петровна улыбнулась. — Кстати, Леночка, я там перебрала ваши вещи, которые вы в коробки сложили. Ты зря выкидываешь тот синий свитер, он Андрюше еще в школе нравился. Я его достала и повесила обратно в шкаф.
У Лены перехватило дыхание. Тот самый свитер, который был изъеден молью и растянут до неприличия. Она специально спрятала его на самое дно мусорного пакета.
— Спасибо, — выдавила она и сбежала в спальню.
Их комната была островком безопасности, забаррикадированным от остальной квартиры тонкой дверью со сломанным шпингалетом. Здесь царил хаос сборов: коробки громоздились башнями до потолка, чемоданы стояли раскрытыми, словно голодные пасти. Лена села на кровать и открыла ноутбук, но работа не шла. В голове крутилась одна мысль: она перерыла мусор. Она влезла в мои коробки.
Двенадцать дней.
На следующий день напряжение стало почти осязаемым. Был выходной, Андрей уехал на новую квартиру принимать доставку ламината, оставив женщин одних. Утро началось с того, что Лена обнаружила свои кремы в ванной переставленными. Не просто сдвинутыми, а выстроенными по росту, этикетками вперед. Это было мелкое, крошечное вторжение, но от него по спине пробежал холодок.
— Галина Петровна, зачем вы трогали мою косметику? — спросила Лена за завтраком, намазывая тост маслом слишком агрессивно.
Свекровь, аккуратно отрезая кусочек сыра, даже не подняла глаз.
— Я просто наводила порядок, Леночка. У тебя там был хаос. Пыль скапливается. А чистота — залог здоровья. Ты же хочешь здоровых детей в будущем?
Снова этот намек. Дети. Больная тема, которую Галина Петровна любила ковырять с садистским удовольствием хирурга-любителя.
— Мы пока не планируем детей, — отрезала Лена.
— Вот и зря, — вздохнула свекровь. — Часики-то тикают. В твоем возрасте я уже Андрюшу в первый класс вела.
Лена резко встала, стул с грохотом отъехал назад.
— Мне нужно проветриться.
Она гуляла по парку три часа, несмотря на моросящий дождь. Холодный ветер остужал пылающие щеки. Она представляла, как через две недели будет сидеть на своей собственной кухне, пить вино и ходить голой, если захочет. Никаких советов, никаких переставленных баночек, никакого запаха валерьянки. Эта мысль грела лучше пуховика.
Когда она вернулась, в квартире было тихо. Слишком тихо. Обычно в это время Галина Петровна смотрела свои бесконечные сериалы на полной громкости, потому что немного недослышала, хотя и отрицала это.
— Галина Петровна? — позвала Лена, снимая мокрые ботинки.
Тишина.
Она прошла в кухню — пусто. Заглянула в гостиную — телевизор выключен, на диване аккуратно сложен плед. Может, ушла в магазин? Но галоши свекрови стояли в коридоре, а пальто висело на вешалке.
Тревога, липкая и иррациональная, начала подниматься в груди. Лена подошла к двери в комнату свекрови. Эта дверь всегда была приоткрыта, но сейчас она была плотно закрыта. Лена постучала.
— Галина Петровна, вы спите?
Молчание.
Она толкнула дверь. В комнате царил идеальный полумрак, плотные шторы были задернуты. Свекровь лежала на кровати, поверх покрывала, полностью одетая в свое домашнее платье. Она лежала на спине, сложив руки на груди, словно позировала для какой-то торжественной и печальной фотографии.
— Вам плохо? — Лена сделала шаг вперед.
И тут она увидела.
Рядом с кроватью, на прикроватном столике, стояла открытая шкатулка. Та самая, старинная, деревянная шкатулка, которую Галина Петровна запрещала трогать под страхом смертной казни. "Это мое приданое, Леночка, семейная реликвия". Сейчас шкатулка была пуста. Ее бархатное нутро казалось черной дырой.
А на полу, у самой руки свекрови, валялся пузырек. Не валерьянка. Это был пузырек из-под сильных сердечных капель, которые врач выписал Галине Петровне полгода назад с строгим наказом: "Не больше пяти капель при приступе". Пузырек был пуст.
Лена подбежала к кровати. Грудь свекрови не поднималась. Лицо было бледным, почти восковым, но на губах застыла странная, едва заметная полуулыбка.
— Галина Петровна! — Лена схватила ее за руку. Ледяная.
Паника ударила в голову, как выстрел. Лена выхватила телефон, пальцы дрожали, не попадая по иконкам. Скорая. Нужно вызвать скорую. 103. Гудки. Длинные, равнодушные гудки.
"Алло, скорая, слушаю".
— У меня... свекровь... она не дышит! Кажется, передозировка лекарств! Адрес: Ленина 45, квартира 12...
Бросив телефон на кровать, Лена начала делать непрямой массаж сердца, как учили на курсах вождения сто лет назад. Раз, два, три... Ребра под руками казались хрупкими, как сухие ветки.
— Ну же, дышите! Дышите, черт возьми! — кричала она, чувствуя, как слезы застилают глаза. Не от горя, нет. От ужаса. От того, что это происходит сейчас, за двенадцать дней до свободы.
Вдруг ее взгляд упал на столик еще раз. Рядом с пустой шкатулкой лежал лист бумаги. Вырванный из блокнота, исписанный мелким, бисерным почерком Галины Петровны. Первые строки бросились в глаза, заставив Лену замереть, забыв о массаже сердца:
"Я больше не могу быть обузой. Я знаю, как сильно Лена меня ненавидит. Я слышу, как она говорит об этом по телефону, когда думает, что я сплю. Я не хочу мешать вашему счастью..."
Мир вокруг Лены качнулся и поплыл. Это была не просто смерть. Это было обвинение. Предсмертная записка, в которой черным по белому было написано, что она, Лена, довела мать мужа до самоубийства.
В замке входной двери заскрежетал ключ.
— Девочки, я дома! — раздался веселый голос Андрея. — Вы не поверите, какой классный ламинат привезли!
Лена смотрела на бледное лицо свекрови, на пустой пузырек и на записку, которая могла разрушить ее жизнь за одну секунду. Времени на раздумья не было. Секунды растянулись в часы.
Шаги Андрея приближались по коридору.
Лена схватила записку, скомкала её и сунула в карман джинсов.
Андрей замер в дверях спальни. Улыбка, с которой он вошел в квартиру, сползла с его лица медленно, словно воск с горящей свечи. Пакет с логотипом строительного магазина выпал из его рук. Глухой удар о пол прозвучал как выстрел в этой ватной тишине.
— Мама? — его голос дрогнул, сорвавшись на фальцет.
Лена отдернула руки от груди свекрови. Ей показалось, что на ее пальцах остались ожоги, хотя кожа Галины Петровны была пугающе холодной. Записка в правом кармане джинсов вдруг стала весить тонну. Она тянула ткань вниз, обжигала бедро, пульсировала, как второе сердце.
— Андрей, звони в скорую! Еще раз! — закричала Лена, изображая панику, которой на самом деле уже не было. Был только ледяной расчет и животный страх. — Я вызвала, но они не едут!
Андрей рухнул на колени рядом с кроватью. Он схватил мать за плечи, начал трясти ее, неловко, по-детски, словно пытался разбудить от кошмарного сна.
— Мама, мамочка, вставай. Ленка, что случилось? Что ты с ней сделала?
Этот вопрос. "Что ты с ней сделала?". Он вырвался у него рефлекторно, бездумно, но Лена почувствовала, как внутри всё сжалось. Он уже подозревал её. Даже не зная о записке, он подсознательно винил жену.
— Я пришла... она не дышит... Пузырек пустой... — Лена говорила отрывисто, задыхаясь. — Андрей, не тряси её! Делай массаж!
Следующие двадцать минут превратились в сюрреалистичный монтаж кадров. Врач скорой помощи — усталый мужчина с мешками под глазами, пахнущий табаком, — который лишь посветил фонариком в застывшие глаза Галины Петровны и покачал головой.
— Время смерти — примерно час назад. Соболезную.
Потом полиция. Молодой участковый, которому явно хотелось быть где угодно, только не здесь, заполнял протокол, сидя за кухонным столом. Тем самым столом, где еще утром Лена агрессивно намазывала масло на тост.
Лена сидела напротив, сцепив руки в замок так, что ногти впивались в ладони. Андрей сидел в гостиной, уставившись в одну точку, и раскачивался взад-вперед. Его горе было громким, всепоглощающим, эгоистичным. Лена же чувствовала себя шпионом в тылу врага.
— Конфликты были? — буднично спросил участковый, не поднимая головы от бумаг.
— Нет, — быстро ответила Лена. Слишком быстро. — Обычные бытовые споры. Ничего серьезного. Мы съезжать собирались...
— Съезжать? — участковый поднял на нее блеклые глаза. — То есть, оставляли пожилую женщину одну?
— У нее было всё в порядке со здоровьем, кроме сердца, — Лена старалась говорить твердо. — Мы не бросали её. Мы купили квартиру.
— Понятно, — он записал что-то. — Лекарства сама принимала? Пузырек пустой нашли?
— Да. На тумбочке.
— Предсмертной записки не было?
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник — тот самый, с календарем и зачеркнутыми днями. Лена почувствовала, как лист бумаги в кармане стал раскаленным. Если она скажет "да", Андрей прочитает это. Прочитает, что она — монстр, доведший мать до могилы. Он не станет разбираться, правда это или манипуляция больного разума. Он просто возненавидит её. Ипотечная квартира, мечты о новой жизни, их брак — всё рухнет в одну секунду.
— Нет, — выдохнула Лена, глядя прямо в переносицу полицейскому. — Никакой записки. Ничего.
Участковый кивнул, закрывая папку.
— Тело заберут в морг на вскрытие. Стандартная процедура. Но предварительно — суицид путем передозировки или случайность. Старики часто путают дозы.
Когда квартиру наконец покинули посторонние, и санитары вынесли черный мешок, дом погрузился в тишину, еще более страшную, чем до этого. Андрей сидел на диване, сжимая в руках тот самый старый синий свитер, который Галина Петровна достала из мусорки.
— Мне нужно в туалет, — прошептала Лена.
Она закрылась в ванной, включила воду на полную мощь, чтобы заглушить любые звуки, и дрожащими руками достала смятый комок бумаги. Разгладила его на краю раковины. Почерк был неровным, буквы прыгали — видно, писала в спешке или в волнении.
Лена вчиталась в текст, который не успела дочитать тогда.
"...Я не хочу мешать вашему счастью. Лена каждый день дает мне понять, что я лишняя. Вчера она сказала, что ждет не дождется, когда я умру, чтобы забрать квартиру. Это ложь, Андрюша, но она так смотрит... Она подменила мои таблетки на прошлой неделе, я видела. Я боюсь её. Прости меня, сынок. Я ухожу, чтобы тебе не пришлось выбирать между нами. Береги себя. Твоя мама."
Лена зажала рот рукой, чтобы не закричать.
"Она сказала, что ждет не дождется, когда я умру".
"Она подменила мои таблетки".
Это была не просто жалоба. Это была клевета. Чистой воды, безумная, параноидальная ложь. Галина Петровна не просто хотела умереть — она хотела забрать Лену с собой. Если не в могилу, то в тюрьму. Или, как минимум, уничтожить её жизнь.
— Старая ведьма, — прошипела Лена в свое отражение в зеркале. Глаза у нее были шальные, зрачки расширены. — Ты и с того света хочешь меня сожрать.
Она рвала бумагу на мелкие клочки. Мельче, еще мельче. Потом бросила горсть конфетти в унитаз. Нажала смыв. Вода закрутила буквы, слова, обвинения и унесла их в канализацию. Еще горсть. Еще раз смыть.
Когда последний кусочек исчез, Лена умылась ледяной водой. Сердце колотилось где-то в горле. Теперь пути назад не было. Она уничтожила улику. Теперь она преступница. Но она спасла свой брак. Разве это не оправдание?
Она вышла из ванной, вытирая лицо полотенцем. Андрей стоял в коридоре, глядя на пустую комнату матери.
— Лена, — его голос звучал глухо, безжизненно.
— Что, милый? — она подошла, обняла его сзади, чувствуя, как напряжена его спина.
— Шкатулка, — сказал он.
Лена похолодела.
— Что?
— Шкатулка на тумбочке. Мамина шкатулка с приданым. Она открыта.
— Да, я видела...
Андрей повернулся к ней. В его глазах стояли слезы, но сквозь них пробивалось недоумение.
— Она пустая, Лен. Там были бабушкины серьги с рубинами, золотые цепочки, кольца... Там золота было на приличную сумму. Мама берегла это на "черный день".
Лена вспомнила черное бархатное нутро шкатулки.
— Может... может, она их куда-то переложила?
— Куда? — Андрей вошел в комнату, начал открывать ящики комода, лихорадочно перебирая белье. — Она никогда их не доставала. Она говорила, что это наследство для наших детей.
Он остановился и посмотрел на Лену. Взгляд его изменился. В нем появился тот самый холодок, от которого Лене захотелось стать невидимой.
— Если она решила покончить с собой... зачем ей прятать золото? — спросил он медленно. — Или... его кто-то взял?
— Кто? — Лена отступила на шаг. — Андрей, ты же не думаешь... Дверь была заперта изнутри. Здесь были только мы с ней. Вернее, только я.
Она поняла, что сказала, только когда слова уже повисли в воздухе. "Только я".
Андрей молчал. Он смотрел на жену, потом на пустую шкатулку, потом снова на жену. Логика, та самая мужская логика, которой он так гордился, сейчас работала против неё. Мать мертва. Золото пропало. Дома была только невестка, которая ненавидела свекровь и считала дни до отъезда.
— Лена, — тихо сказал он. — Ты брала шкатулку?
— Нет! — крикнула она, чувствуя, как истерика подкатывает к горлу. — Андрей, ты с ума сошел?! У тебя мать умерла, а ты о золоте думаешь?
— Я думаю о том, что здесь происходит какая-то чертовщина! — взорвался он. — Мама не могла просто так наглотаться таблеток! Она была верующей! И она никогда бы не выкинула фамильные драгоценности!
— Может, она их продала? — выпалила Лена первое, что пришло в голову.
— Зачем? У нее была пенсия, я давал деньги!
Андрей прошел мимо неё на кухню, схватил телефон.
— Ты что делаешь? — испугалась Лена.
— Я звоню следователю. Тому, который был здесь. Пусть ищут золото. Это кража. А если кража... значит, это могло быть не самоубийство.
Лена почувствовала, как пол уходит из-под ног. Если начнут искать золото, они перевернут квартиру вверх дном. Если они найдут что-то подозрительное... А главное — она солгала про записку. Если вскроется хоть одна ложь, вся конструкция рухнет.
— Не надо, Андрей, — она схватила его за руку. — Пожалуйста. Им сейчас не до этого. Давай завтра. Ты в шоке, тебе надо успокоиться.
Андрей посмотрел на её руку на своем запястье. Потом медленно поднял глаза на её лицо.
— Почему ты так боишься полиции, Лена?
В этот момент телефон Андрея звякнул. Пришло уведомление. Он опустил взгляд на экран.
Это было сообщение из банка. С телефона Галины Петровны.
— Что там? — прошептала Лена, чувствуя, как холодный пот течет по спине.
Андрей побледнел еще сильнее.
— Это автоматическая рассылка от сотового оператора. "Абонент Галина П. снова в сети".
— Ну и что? Телефон же здесь лежит...
— Лена, — Андрей поднял телефон матери, лежавший на кухонном столе. Экран был черен. Батарея села еще вчера, Лена сама видела, как Галина Петровна искала зарядку. — Этот телефон выключен.
— Значит... — голос Лены сел.
— Значит, сим-карта не в этом телефоне, — закончил Андрей. — Кто-то вытащил симку из маминого телефона и вставил в другой. Прямо сейчас.
Он посмотрел на Лену взглядом, в котором больше не было любви. Только подозрение и страх.
— Где её сим-карта, Лена?
В кухне стало так тихо, что Лена слышала, как тикают настенные часы в форме тарелки. Тик-так. Тик-так. Как те самые часики, о которых любила говорить Галина Петровна.
— Я не знаю, где её сим-карта, Андрей, — произнесла Лена. Голос звучал чужим, плоским, словно она читала реплику плохого актера. — Я не трогала её телефон.
Андрей не ответил. Он дрожащими пальцами поддел заднюю крышку старенького смартфона матери. Пластик хрустнул и отскочил. Батарея выпала на стол с глухим стуком. Гнездо для сим-карты было пустым.
— Пусто, — прошептал он. — Её нет.
Он поднял на жену глаза. Теперь в них не было даже страха — только холодная, отчужденная решимость. Это был взгляд человека, который пытается сложить пазл, и детали складываются в картину, которая ему не нравится.
— Кто-то был в квартире, пока я ездил за ламинатом? — спросил он.
— Нет! Никого! — Лена чувствовала, как её загоняют в угол. — Я гуляла, потом вернулась... Андрей, зачем мне её сим-карта? Зачем мне её золото? У нас есть деньги, мы переезжаем!
— Золото можно продать, чтобы закрыть часть ипотеки, о которой ты ныла последние три месяца, — отрезал он. — А сим-карта... К сим-карте привязан мобильный банк.
Лена открыла рот, но слова застряли в горле. Мобильный банк. Пенсионные накопления Галины Петровны. «Гробовые», которые она копила годами, откладывая каждую копейку с маниакальной бережливостью.
Андрей схватил свой телефон и набрал номер матери.
В квартире повисла тишина. Лена задержала дыхание.
Гудки. Длинные, протяжные гудки. Где-то не здесь телефон звонил.
— Алло? — голос Андрея дрогнул.
На том конце кто-то сбросил вызов.
— Сбросили, — Андрей побледнел. — Кто-то пользуется её номером. И этот кто-то, судя по всему, знает, что мама мертва и не сможет заявить в полицию.
Он резко встал и направился в прихожую.
— Ты куда? — Лена побежала за ним, хватая за рукав куртки.
— В полицию. Прямо сейчас. Это уже не просто смерть, Лена. Это ограбление. И убийство.
— Андрей, стой! — она вцепилась в него обеими руками. — Подумай! Если ты сейчас пойдешь туда с этими подозрениями, они первым делом заберут меня! Я была одна в квартире! Ты хочешь посадить свою жену?
Он остановился, глядя на её руки на своей куртке, словно это были грязные тряпки.
— Если ты не виновата, тебе нечего бояться, — медленно произнес он, отцепляя её пальцы один за другим. — А если виновата... то я не хочу жить с убийцей.
Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как приговор.
Лена осталась одна в квартире, которая теперь казалась склепом. Запах валерьянки, казалось, усилился, став густым и липким. Она сползла по стене на пол. Что делать? Бежать? Куда? Прятать улики? Какие? Она уже смыла записку.
Сим-карта.
Мысль пронзила мозг. Сим-карта была ключом. Кто-то забрал её. Но кто мог войти в квартиру, если замок не был взломан?
У Лены был свой комплект ключей. У Андрея — свой. У Галины Петровны — свой, он лежал в её сумке в коридоре. Лена вскочила и бросилась к вешалке. Сумка свекрови, старая, из коричневого кожзама, висела на месте. Лена вытряхнула содержимое на пол: носовой платок, кошелек с мелочью, таблетки... Ключей не было.
Кто-то вошел своим ключом? Или Галина Петровна сама открыла дверь?
Лена метнулась к окну. Квартира была на первом этаже. Окна выходили в палисадник, густо заросший сиренью. Она распахнула шторы в комнате свекрови. Подоконник был чист. Никаких следов взлома.
И тут её взгляд упал на пол под батареей. Там, в тени гардины, что-то блеснуло.
Лена опустилась на колени и пошарила рукой. Пальцы нащупали маленький, холодный предмет.
Это была золотая сережка. Одна из тех, рубиновых, про которые говорил Андрей. Старинная, тяжелая, с английским замком.
Значит, золото не просто исчезло. Его выронили. В спешке.
Лена сжала сережку в кулаке. Если она покажет её полиции, это докажет, что был кто-то еще? Или, наоборот, это будет выглядеть так, будто она припрятала часть награбленного и случайно уронила?
В этот момент зазвонил домофон. Резкий, противный звук разорвал тишину.
Лена вздрогнула. Андрей вернулся? Забыл ключи? Или уже с нарядом?
Она подошла к трубке, но не сняла её. Посмотрела на маленький экран видеодомофона, который Андрей установил месяц назад "ради безопасности мамы".
На зернистом черно-белом экране стоял мужчина. Не Андрей. И не полиция.
Это был сосед сверху, дядя Витя. Алкоголик и сплетник, который вечно стрелял у Андрея сигареты. Он переминался с ноги на ногу и нервно оглядывался.
Лена нажала кнопку "Ответить".
— Да?
— Ленка, ты? — голос соседа был сиплым. — Открой, дело есть. Срочное. Насчет Петровны.
Лена колебалась секунду, затем нажала кнопку открытия двери.
Через минуту дядя Витя стоял у них в прихожей. От него разило перегаром и дешевым табаком, но глаза были трезвыми и испуганными.
— Я видел, как менты приезжали, — зашептал он, не разуваясь. — И труповозка. Померла старушка?
— Умерла, Витя. Что тебе нужно?
Он почесал небритую щеку.
— Тут такое дело... Я сегодня днем на балконе курил. Ну, когда ты гулять ушла. Видел, как к вам в окно кто-то лез.
У Лены перехватило дыхание.
— В окно? Но там решетки!
— Так решетка-то на петлях, открывается! Петровна ключ от нее всегда на гвоздике за шторой держала, на случай пожара. Я видел, как парень какой-то молодой подошел, руку просунул сквозь прутья, форточку толкнул — она открыта была — и шпингалет на решетке изнутри открыл. Ловкий такой, гад.
— Ты видел лицо? — Лена схватила соседа за грязную куртку. — Кто это был?
— Ну... капюшон на нем был. Но куртка приметная. Ярко-желтая, с черными полосками. Как у осы. И рюкзак такой же.
Желтая куртка. Лена замерла. Она видела эту куртку. Сегодня.
Когда она возвращалась с прогулки, у подъезда стоял курьер службы доставки еды. Парень с огромным желтым коробом за спиной. Он копался в телефоне.
— Витя, ты почему полицию не вызвал?! — закричала она.
— Да я думал, это внук какой или родственник! — оправдывался сосед. — Он спокойно так влез, минут пять там побыл и обратно вылез. Окно закрыл, решетку на место. Я ж не знал! А потом смотрю — труповозка...
Лена прислонилась к стене. Картинка начала складываться, но от этого становилось только страшнее.
— Витя, послушай меня, — сказала она твердо. — Ты должен рассказать это полиции. Прямо сейчас. Андрей пошел туда.
Сосед замялся.
— Лен, я с ментами не люблю... У меня условка непогашенная. Загребут еще как соучастника или свидетеля затаскают. Не, я пас. Я тебе сказал по-соседски, а дальше ты сама.
Он развернулся, чтобы уйти.
— Стой! — Лена преградила ему путь. — Я заплачу.
Глаза Вити загорелись жадным огоньком.
— Сколько?
— Пять тысяч. Сейчас. Наличными.
— Десять, — нагло заявил он. — И бутылку коньяка Андрюхиного.
— Хорошо. Жди здесь.
Лена метнулась в спальню, где в одной из коробок лежала их "заначка" на переезд. Вытащила две пятитысячные купюры. Вернулась, сунула деньги соседу. Тот спрятал их в карман быстрее фокусника.
— Теперь иди в полицию. Найди Андрея. Скажи ему про парня в желтом.
— Схожу, схожу, — закивал Витя, пятясь к двери. — Обязательно схожу.
Он выскочил на лестничную клетку. Лена закрыла за ним дверь и сползла по ней спиной.
Парень в желтом. Курьер.
Почему он полез в квартиру? Откуда знал про ключ от решетки за шторой? Это знала только семья.
Лена, Андрей и... Галина Петровна.
И тут телефон Галины Петровны, все еще лежащий на столе без батареи, перестал быть просто куском пластика в сознании Лены. Она вспомнила. Неделю назад. Галина Петровна вызывала мастера по ремонту стиральной машинки. Нет, не мастера. Она заказывала доставку продуктов. В первый раз в жизни. "Я современная женщина, Леночка, учусь пользоваться приложениями".
Лена бросилась к мусорному ведру. Она выносила мусор утром, но в маленьком ведерке под раковиной, куда они кидали всякую мелочь, мог остаться чек.
Она перерыла мусор. Чайные пакетики, очистки от картошки... Вот. Смятый чек из супермаркета. Доставка "Самокат". Дата: сегодняшняя. Время: 10:15.
Заказчик: Галина П.
Комментарий к заказу: "Дверь домофона не работает. Постучите в окно, я открою. Оставьте пакет на подоконнике".
Галина Петровна сама пригласила его к окну.
Но курьер не просто оставил пакет. Он залез внутрь.
Зачем?
Потому что увидел одинокую старушку и открытое окно? Или...
Лена разжала кулак. Золотая сережка с рубином впилась в ладонь.
А что, если Галина Петровна не умирала от таблеток, когда он влез? Что, если он ей помог?
Входная дверь распахнулась с грохотом, от которого у Лены чуть не остановилось сердце. На пороге стоял Андрей. Не один.
За его спиной возвышались двое полицейских. Не тот усталый участковый, а двое крепких ребят в форме ППС.
— Лена, — голос Андрея был мертвым. — Они хотят досмотреть твои вещи.
Один из полицейских шагнул вперед.
— Гражданка Елена Викторовна? Ваш муж подал заявление о краже в особо крупном размере. И высказал подозрение, что похищенное находится у вас. Прошу предъявить содержимое ваших карманов и личной сумки.
Лена стояла, сжимая в правом кулаке сережку убитой свекрови. В левом кармане джинсов все еще оставались микроскопические волокна от уничтоженной предсмертной записки. А единственный свидетель, который мог бы подтвердить версию о курьере, только что взял деньги и, скорее всего, побежал не в полицию, а в ближайший алкомаркет.
— У меня ничего нет, — сказала она, и сама услышала, как жалко это звучит.
Полицейский сделал шаг к ней.
— Разожмите правый кулак, пожалуйста.
