Позвонили в дверь рано утром. Соседка Тамара Ивановна, с растрёпанными волосами и мальчишкой на руках.
— Леночка, миленькая, выручи. Нужно срочно в больницу к сестре. Присмотришь за Мишкой? Час, максимум два.
Мишка — её внук. Лет пяти. Большие карие глаза. Смотрит на меня настороженно.
— Конечно, Тамара Ивановна. Оставляйте.
Она сунула мне пакет с игрушками, чмокнула Мишку в макушку и убежала.
Мы остались вдвоём.
— Ну что, Миша, хочешь мультики?
Он молчит. Смотрит в пол.
Что-то здесь не так
Прошёл час. Потом два. Три. Тамара Ивановна не возвращалась. Телефон не отвечал.
Миша сидел на диване, обнимал игрушечного мишку. Не играл. Не говорил.
— Миш, ты кушать хочешь?
Кивок.
Я сделала бутерброды. Он ел медленно, жевал долго. Как будто не привык к нормальной еде.
— А бабушка скоро придёт?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Она всегда надолго уходит.
— Часто?
— Каждый день почти.
Сердце сжалось. Я присела рядом.
— А где твоя мама?
Он опустил глаза.
— Не знаю. Бабушка говорит, что мама больше не придёт.
— А папа?
Молчание.
Потом тихо:
— Папа тоже не придёт.
Я погладила его по голове. Он не отстранился. Наоборот, прижался ко мне.
— Тебе холодно, Миш?
— Нет. Просто ты тёплая. У бабушки всегда холодные руки.
К шести вечера Тамара Ивановна всё не было. Я накормила Мишу ужином. Включила мультики. Он заснул у меня на коленях, крепко сжимая игрушку.
А я думала: что происходит в этой семье?
Когда правда оказалась страшнее
В девять вечера позвонили в дверь. Тамара Ивановна. Пьяная. Шаталась.
— Ой, Лен, прости. Задержалась. Сейчас Мишку заберу.
— Тамара Ивановна, он спит. Давайте завтра утром?
Она махнула рукой.
— Да ладно, я его донесу.
Но когда наклонилась к Мише, я увидела. Синяк на его плече. Старый. Жёлто-зелёный.
И ещё один. На запястье.
— Откуда у него синяки?
Она замялась.
— Упал. Мальчишка же, что с него взять.
— Тамара Ивановна, вы пили?
Она выпрямилась. Глаза злые.
— А тебе какое дело? Я внука воспитываю! Одна! Мать бросила! Отца нет! Я что, не имею права отдохнуть?!
— Вы его бьёте?
Тишина. Тяжёлая. Она отвела взгляд.
— Он не слушается иногда. Капризничает. Что я должна делать?
Я встала между ней и спящим Мишей.
— Идите домой. Завтра заберёте. Когда протрезвеете.
— Да ты кто такая?!
— Человек, который не даст вам трогать ребёнка в таком состоянии.
Она хотела что-то сказать. Но развернулась и ушла, хлопнув дверью.
Что делать, когда молчать нельзя
Утром я позвонила в опеку.
Рассказала всё. Синяки. Пьянство. То, как Мишка боится. Как он сидел тихо весь день, словно привык быть невидимым.
Приехали через час. Поговорили с Тамарой Ивановной. Забрали Мишу на время.
Она кричала на меня на лестнице:
— Ты разрушила нашу семью! Ты отняла у меня внука!
А Мишка обернулся на пороге. Посмотрел на меня. И улыбнулся. Первый раз за весь день.
Я не разрушила семью. Я разрушила ложь, что всё нормально.
Сейчас Мишу устроили в приёмную семью. Тамара Ивановна лечится. Может, когда-то заберёт его обратно. Может, нет.
Соседи теперь смотрят на меня косо. Говорят, что я встряла не в своё дело. Что надо было молчать. "Это же семья, чужие не лезут."
Но я видела глаза этого ребёнка. И не могла молчать.
Иногда молчание — не золото. Иногда это соучастие.
А вы бы промолчали, увидев синяки на соседском ребёнке? Или тоже позвонили бы в опеку, рискуя стать врагом для всего подъезда?
С любовью💝, ваш Тёплый уголок
