Слова ударили, как пощёчина. Я стояла в прихожей, держа в руках пакет с продуктами, и не могла пошевелиться. За окном моросил ноябрьский дождь, капли стекали по стеклу, размывая очертания припаркованных машин. В квартире пахло тыквенным супом — я специально приготовила его к возвращению сына из школы. Аромат ещё утром наполнял меня тихой радостью: Артём обожает этот суп, всегда съедает две порции и просит добавки.
— Ты не можешь так просто… — начала я, но он перебил.
— Могу. У меня есть права. И я намерен ими воспользоваться.
Он прошёл в гостиную, сел в своё кресло, положил ногу на ногу. Всё как обычно — кроме выражения лица. Холодного, чужого. В его глазах не было ни тени сомнения, ни проблеска прежней теплоты. Только стальная решимость.
Я поставила пакет на пол, стараясь говорить ровно:
— Объясни. Что вдруг изменилось?
— Ничего не «вдруг». Я давно думал об этом. Артём растёт. Ему нужен мужской пример. А ты… — он запнулся, но тут же продолжил: — Ты слишком его опекаешь. Он должен научиться быть сильным, самостоятельным.
В голове пронеслось: «Сильный. Самостоятельный. Как ты?» Но я промолчала. Вместо этого спросила:
— И ты решил, что лучший способ — забрать его у матери?
Мой голос дрогнул, но я удержалась от слёз. Не сейчас. Не перед ним.
— Я не забираю. Я даю ему шанс. У меня теперь другая семья. Жена. Дом. Всё стабильно.
«Другая семья». Эти слова обожгли. Мы ещё не были разведены официально, хотя жили раздельно уже полгода. Я думала, мы договариваемся, ищем компромисс. А он, оказывается, уже всё решил.
— А как же его желание? — я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Ты спросил Артёма, чего он хочет?
— Он ребёнок. Не понимает, что для него лучше.
Я закрыла глаза. Вспомнила, как Артём вчера обнимал меня перед сном: «Мама, ты самая лучшая». Как гордился, что сам завязал шнурки. Как смеялся над моими шутками, когда мы вместе смотрели мультики. Как шептал мне на ухо: «Я тебя люблю больше всех на свете».
— Ты не можешь просто прийти и забрать его, — повторила я твёрже. — Это незаконно.
— Законно, — он достал из кармана папку с документами. — Я подал заявление в суд. Есть свидетели, что ты… не справляешься.
— Не справляюсь?! — я рассмеялась, но смех вышел горьким. — Потому что работаю, чтобы у него было всё необходимое? Потому что не могу позволить себе сидеть дома, как твоя новая жена?
Он промолчал. Только слегка приподнял подбородок, словно демонстрируя превосходство.
— Знаешь, что самое страшное? — я подошла ближе, глядя ему прямо в глаза. — Не то, что ты хочешь забрать Артёма. А то, что ты готов сломать его ради своих амбиций. Он любит меня. Я — его мама. А ты… ты просто мужчина, который решил, что может всё решить за нас обоих.
Молчание повисло между нами, тяжёлое, как свинцовое одеяло. За окном дождь усилился, барабаня по подоконнику, будто отбивая ритм моего сердцебиения.
— Это не обсуждается, — он встал, застёгивая пиджак. — Суд решит.
— Суд решит, — повторила я. — Но запомни: если ты это сделаешь, ты не просто отнимешь у меня сына. Ты отнимешь у Артёма детство. И однажды он это поймёт.
Вечером я сидела на диване, обняв подушку. Артём спал в своей комнате. Из‑под двери пробивалась полоска света — он всегда оставлял ночник включённым. Я прислушивалась к его тихому дыханию, пытаясь унять дрожь в руках.
В голове крутились мысли: «Как он мог? Как он может так легко разрушить то, что мы строили годами?» Я вспоминала наши первые годы вместе — когда муж носил меня на руках, когда мы вместе выбирали кроватку для Артёма, когда он впервые взял сына на руки и заплакал от счастья. Где тот мужчина? Куда он исчез?
Телефон завибрировал. Сообщение от подруги:
«Ты как? Держись. Я завтра заеду».
Я улыбнулась. Хоть кто‑то рядом.
Суд длился три месяца.
Каждый день был испытанием. Я собирала документы: справки из школы, где Артём учился на отлично; характеристики от учителей, отмечавших его любознательность и доброту; письма от друзей и родственников, готовых подтвердить, что я — хорошая мать. Наняла адвоката — женщину с твёрдым взглядом и спокойной уверенностью, которая сразу сказала: «Мы отстоим ваши права».
Муж тоже не сдавался. Приводил свидетелей — своих коллег, которые якобы видели, как я «кричу на ребёнка». Его новая жена давала показания, что «мальчику нужна мужская рука», что «в полной семье он вырастет настоящим мужчиной».
На заседаниях Артём молчал. Только сжимал мою руку, когда я брала его за ладонь. Его маленькие пальцы дрожали, но он не плакал.
После каждого суда я спрашивала:
— Ты как?
— Нормально, — он улыбался, стараясь казаться сильным. — Мама, ты же не отдашь меня?
— Никогда, — я обнимала его, прижимая к себе. — Никогда.
Иногда по ночам я лежала без сна, прислушиваясь к дыханию сына, и шептала: «Я защищу тебя. Обещаю».
Решение вынесли в декабре.
Зал суда был полон. Я держала Артёма за руку, чувствуя, как он напряжён. Судья, пожилая женщина с добрыми глазами и седыми волосами, собранными в аккуратный пучок, внимательно изучила все документы.
Когда она начала читать приговор, моё сердце замерло.
— Учитывая все обстоятельства дела, интересы ребёнка и предоставленные доказательства, суд оставляет ребёнка с матерью. Отец имеет право на регулярные встречи и участие в воспитании, но постоянное место жительства остаётся с матерью.
Я выдохнула. Артём, сидевший рядом, улыбнулся. Его глаза заблестели от слёз, но он сдержался.
Муж встал, бросил на стол папку с документами и вышел, не сказав ни слова. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, словно перечеркнув прошлое.
Сегодня утро.
За окном — первый снег. Белые хлопья кружатся в воздухе, оседая на ветках деревьев, превращая мир в сказочное королевство. Артём спит в своей комнате, но я знаю: скоро он прибежит на кухню, будет просить блинчики.
Я стою у окна, смотрю, как снежинки кружатся в воздухе, и думаю: «Мы справились». Вспоминаю все бессонные ночи, все слёзы, все часы, проведённые в ожидании вердикта. Но теперь это позади.
В прихожей — сумка с вещами мужа. Он так и не забрал её. Пусть лежит. Это больше не наша история.
Звонок в дверь. Это подруга.
— Ну что, — улыбается она, входя. — Победили?
— Победили, — киваю я. — Но главное — не это. Главное, что Артём рядом. Что он знает: мама всегда его защитит.
Она обнимает меня.
— Конечно, защитит. Потому что ты — лучшая мама.
Из комнаты доносится смех Артёма. Он проснулся, прыгает на кровати, кричит:
— Мама! А блинчики будут?
— Будут, — отвечаю я, направляясь к кухне. — Всё будет.
И это правда.
Я включаю плиту, достаю сковороду, наливаю тесто. Аромат ванили наполняет кухню. Артём вбегает, обнимает меня сзади, шепчет:
— Мам, я так тебя люблю.
— И я тебя, — я целую его макушку, вдыхая запах детских волос. — Больше всего на свете.
Снег за окном продолжает идти, укрывая землю белым покрывалом. Новый день начинается. Наш день.