— Верочка, ты не забыла, что у Леночки через неделю двадцать шестой? — голос в трубке звучал бодро, будто и не было субботнего утра, будто не девять часов, а самое время для деловых переговоров.
Вера, стоявшая у окна с чашкой остывающего кофе, замерла. Опять. Снова.
— Помню, Галина Викторовна.
— Вот и славно. Я тут подумала, вы с Сашенькой могли бы ей новый смартфон преподнести. Она так на него засматривается, бедняжка.
Вера прикрыла веки, сделала медленный глоток. Горечь разлилась по языку.
— Какую именно модель она присмотрела?
— Ой, я тебе сейчас ссылочку сброшу. Новейшая, камера — загляденье. Вчера показывала, какие снимки делает. Я бы сама, ты знаешь, не раздумывая, но пенсия моя — не резиновая, да и Витя только что на колесах кругленькую сумму оставил…
Телефон вздрогнул в руке. Вера ткнула пальцем в уведомление. Цифры на экране заставили кровь отхлынуть от лица. Шестьдесят две.
— Галина Викторовна, это… весьма солидная сумма.
— Что ты, Верочка! Для единственной сестры Сашиной? Вы оба на ногах крепко стоите, молодые, а Леночка у себя в салоне красоты за копейки надрывается. Ей бы такой аппарат очень жизнь облегчил.
— Мы обсудим, — голос Веры прозвучал ровно, хотя внутри всё переворачивалось.
— Обсуждайте, милая, только не затягивайте. А то, говорят, партия эта быстро разлетается. Я к вам часам к двенадцати заеду, всё и решим.
— Мы как раз собирались к мам…
Но свекровь уже положила трубку. Ладно. К маме она теперь, похоже, и не собиралась.
Вера опустилась на кухонный стул. Шестьдесят две тысячи. Ровно её месячный оклад в турагентстве. Весь, от края до края.
— Что это ты с утра пораньше в каменном веке, с трубкой? — Саша вышел из ванной, растирая мокрые волосы полотенцем. — Кто звонил?
— Твоя мама. Она решила, что наш подарок Лене должен стоить шестьдесят две тысячи рублей. На новый телефон.
Саша замер, полотенце в руке повисло.
— Сколько?
— Шестьдесят две. Вот, полюбуйся. — Она протянула телефон.
Он покрутил страницу, свистнул.
— Крутовато. Надо что-то попроще поискать.
— Саша, это моя зарплата! Вся!
— Ну, не кипятись. Говорю же — поищем вариант.
— Ты не понимаешь? Это не первый раз. На её день рождения был намёк на кофемашину за тридцать. Купили. Лене на 8 Марта — золотые серёжки. Подарили. А на прошлый Новый год…
— Вера, хватит сводить баланс. Это родные.
Она встала, прошлась до окна и обратно. Плитка под ногами была холодной.
— Родные. А помнишь, что твоя мама подарила мне на день рождения?
— Комплект постельного белья.
— Бельё за две тысячи, Саша! И не постеснялась тут же сообщить, что брала на распродаже, со скидкой в семьдесят процентов! А мы на её день рождения выложили тридцать тысяч!
— Вера, не заводись с утра.
— Я не завожусь, я констатирую! Мы полгода копим на первоначальный взнос. Каждую тысячу откладываем. А за это время твоей семье мы подарили уже почти на сто тысяч! Сто, Саша! А они нам что?
Саша тяжело опустился на стул напротив, провёл ладонью по щетине.
— Ладно, давай без истерик. Объясним маме, что сейчас не самое удачное время для таких трат.
— Объясним? Твоей маме? Она уже мчится сюда, через два часа будет! И никаких подарков за шестьдесят две тысячи я дарить не собираюсь!
Звонок снова разрезал тишину. Галина Викторовна.
— Верунь, я тут Леночку с собой прихвачу. Пусть сама всё покажет, расскажет про функции. Вы же дома будете?
— Мы… да, дома, — Вера бросила на мужа беспомощный взгляд.
— Прекрасно! Значит, скоро увидимся.
— Едет с Ленкой, — глухо сказала Вера, опуская телефон на стол. — Через два часа.
— А мы же к твоей маме хотели. Пару досок в заборе поменять.
— Именно что хотели. Но попробуй твоей маме это объясни.
Саша открыл было рот, но сдержался. Спорить с матерью он не умел с детства. Да и не пытался, пожалуй, никогда.
Галина Викторовна явилась, как всегда, минута в минуту. В лёгком пальто, с безупречной укладкой, от неё пахло дорогими, немного тяжеловатыми духами. Рядом, переступая на высоких каблуках, семенила Лена в коротком платьице, явно не по апрельскому ветру.
— Ой, милые, простите, что вломились как снег на голову! — свекровь вступила в прихожую с видом полновластной хозяйки. — Леночка, туфельки снимешь, а то у Верочки, наверное, блестит.
Вера стиснула зубы. Да, блестело. В отличие от квартиры свекрови, где каждый сантиметр был заставлен хрустальными вазочками, фарфоровыми слониками и прочим наследием советского дефицита.
— Проходите, — она отступила, давая дорогу.
Лена юркнула на кухню первой, бесцеремонно устроилась на самом удобном стуле.
— Сашка, здорово! Как жизнь?
— Ничего, Лен. Ты как?
— Да вот, день рождения на носу. Нервничаю.
— Чего нервничать-то? — Саша попытался улыбнуться.
— Как чего? Двадцать шесть! Это почти тридцать, представляешь?
Галина Викторовна уселась напротив, положила руки на стол, сложив пальцы в аккуратный замок.
— Так, дети мои. Я всё обдумала. Вы — телефон, а я к нему чехольчик и хорошие беспроводные наушники докуплю. Тысяч за восемь, не меньше.
— Мам, может, как-то поскромнее? — осторожно начал Саша.
— Сашенька, что за слова? Сестре родной хочешь сэкономить?
— Я не экономлю, просто…
— Никаких «просто»! — Галина Викторовна слегка повысила тон. — Вы оба на хороших местах, а Леночка едва концы с концами сводит. Ей такой аппарат — и для души, и для работы. В салоне надо же клиентам современной казаться.
Лена достала свой поношенный телефон, тыкала в экран налипшим ногтем.
— Смотрите, какое разрешение! И память гигантская! Я все фото с клиентами смогу хранить!
Вера молчала. Она сидела на своей кухне и чувствовала, как её пространство, её планы, её терпение методично растаптывают этими каблуками. Шестьдесят две тысячи. Два месяца они с Сашей откладывали по тридцать. Два месяца ели макароны и считали каждую поездку на такси.
— Галина Викторовна, — она заставила себя говорить спокойно, почти бесстрастно. — Мы не можем потратить такую сумму на подарок. У нас сейчас другие приоритеты.
— Какие ещё приоритеты? — свекровь округлила глаза.
— Копим на жильё.
— На жильё? — Галина Викторовна фыркнула. — Ну и копите. Не велика беда. У Леночки день рождения раз в году!
— У каждого день рождения раз в году, — тихо, но чётко произнесла Вера. — У вас, у Лены, у Виктора Петровича. И каждый раз — намёк на что-то исключительное.
Тишина повисла густая, как холодец. Лена смотрела на невестку, разинув рот. Галина Викторовна медленно выпрямила спину.
— Вера, это что за тон?
— Это обычный тон. Я говорю, что наши финансовые возможности ограничены.
— Ограничены! — свекровь иронично улыбнулась. — Слышишь, Сашенька? У них возможности ограничены. На сестру жалко.
— Мам, Вера не это имела в виду, — Саша бросился, как всегда, тушить пожар.
— А что? Я бы очень хотела понять!
Вера поднялась из-за стола.
— Я имела в виду, что мы подарим Лене хороший, достойный подарок. Но не за шестьдесят две тысячи.
— Не за шестьдесят? А за сколько? За пять? Чтоб людям стыдно было сказать? — Галина Викторовна тоже встала. — Ты что, меня опозорить хочешь?
— Какие люди? — сорвалось у Веры. — Кому вы должны отчитываться за наши подарки?
— Леночка мечтала! Она расстроится!
— Пусть тогда Максим, её молодой человек, исполняет её мечты!
Голос сам собой взвился до неприличной высоты. Лена вскочила, схватила свою кричащую сумочку.
— Всё! Всё понятно! Тебе просто жалко! На себя не жалеете, а на семью мужа — пожалуйста!
— Лена, при чём тут…
— Молчи! Пошли, мам. Нас тут не ценят.
Галина Викторовна окинула Веру долгим, холодным взглядом.
— Вот так, Верочка. Запомни этот разговор. День, когда ты отказала в помощи родной кровиночке. Интересно, как дальше-то жить будете.
Она развернулась и пошла к выходу. Лена, всхлипывая, поплелась за ней.
Саша проводил их в прихожей. Вера слышала сдавленный бормочущий диалог, резкий ответ матери и громкий хлопок двери.
Он вернулся, лицо было серым, землистым.
— Ну и зачем ты так?
— Как «так»?
— Устроила спектакль. Можно же было культурно.
— Культурно? Саша, они пришли требовать сумму, равную моей зарплате!
— Они не требовали, они предложили!
— Между требованием и предложением твоей матери разница исключительно в интонации!
— Не надо на маму наезжать! — Саша повысил голос. — Она одна нас поднимала! На двух работах!
— Твой отец жив-здоров и живёт с ней в одной квартире! Он инженер на заводе!
— Ты прекрасно понимаешь, о чём я!
Вера опустилась на стул, закрыла лицо ладонями. Знакомый тупик.
— Понимаю. Понимаю, что твоя мама считает наш общий счёт своим личным кошельком. А ты этого не замечаешь.
— Я замечаю, что моя жена скупится на моих родных!
— А я замечаю, что твои родные не понимают слова «нет»!
Саша рывком снял со стула куртку.
— Я выйду. Проветрюсь.
— Саш…
Но он уже был за дверью. Одиночество накрыло с головой. В висках стучало. Она достала телефон, открыла банковское приложение. Накопительный счёт: «127 435 ₽». Цифры, добытые отказом от кофе навынос, от новой куртки, от поездок на море. А Галина Викторовна как будто жила в параллельной реальности, где эти цифры были просто бумажкой.
Телефон дрогнул. Сообщение от Ольги, подруги по работе.
«Не заболела? На улице солнце, сижу в парке, скучно одной».
Вера посмотрела на текст и внезапно остро захотелось человеческого тепла. Не осуждающего, не требующего. Просто — своего.
«Можно к тебе? Надоело всё».
«Конечно. Дверь открыта».
Ольга встретила её в растянутом домашнем свитере и спортивных штанах, с чашкой чая в руке.
— Лицо — полстраницы печати. Входи, раздевайся.
В её однокомнатной квартирке всегда пахло корицей и старой бумагой — Ольга собирала букинистические романы. Уютный беспорядок, плед на диване, прищуренная кошка на подоконнике.
— Говори, — Ольга плюхнулась рядом, поджав ноги. — Опять свекровь?
Вера выложила всё, с утра и до хлопнувшей двери. Про телефон, про визит, про то, как Саша ушёл «проветриться».
Ольга слушала, не перебивая, только крутила в пальцах прядь своих рыжих волос.
— Стой, — наконец произнесла она, вставая и принимаясь расхаживать по комнате. — Давай по порядку. Она требует от вас шестьдесят две штуки. На подарок золовке. При этом на твой последний день рождения подарила постельное бельё за две тысячи?
— Да.
— И Саша не видит в этом дисбаланса?
— Видит. Но называет это «ведением счёта».
— Ага, счёт. Только счёт этот всегда в их пользу, — Ольга остановилась напротив. — Вер, я тебя знаю не первый год. Это система. Они тебя проверяют на прочность. И чем дальше, тем больше запросы.
— Но он говорит — родные…
— Родные — это те, кто уважает твои границы. А эти просто паразитируют на твоём чувстве вины и на сыновних чувствах Саши.
Вера молчала, глотая подступавший ком.
— А что я получаю взамен? Ни благодарности, ни уважения. Только новые запросы.
— Вот именно. Игра в одни ворота. Пока ты в ней участвуешь, правила будут диктовать они.
— Но как сказать Саше? Он меня не слышит.
— Он должен услышать. Он твой муж, а не вечный посредник между мамой и женой. Его задача — защищать вашу семью, а не разрываться.
Вера молчала. Всё было логично, всё правильно. Но между правильностью и реальной жизнью лежала пропасть страха — страх окончательного разрыва, страх потерять Сашу, страх стать «той самой стервой, которая поссорила сына с матерью».
Домой она вернулась затемно. Саша сидел в гостиной, щёлкая пультом, но экран телевизора был чёрным.
— Где была? — спросил он, не оборачиваясь.
— У Ольги.
— Жаловалась?
— Искала здравый смысл. Саш, нам нельзя дальше так.
— Давай завтра. Голова раскалывается.
— Нет, сейчас.
Она села напротив, выключила телевизор совсем. Саша с раздражением откинулся на спинку дивана.
— Я всё посчитала, — начала Вера, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — За последние одиннадцать месяцев мы потратили на подарки твоим родным девяносто одну тысячу. Они нам — на шесть с небольшим. Разница — больше восьмидесяти тысяч. Это наши с тобой деньги, которые могли бы лежать на вкладе.
— Ты что, бухгалтерскую книгу завела? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья.
— Завела! Потому что иначе не видно масштаба воровства! Воровства нашего будущего!
— Не драматизируй. Никто у нас ничего не ворует.
— Ворует, Саша! Каждая такая «просьба» — это кража нашей квартиры, нашего спокойствия, наших нервов!
Он встал, отошёл к окну, стал смотреть в темноту.
— Моя мама… она привыкла, что я её опора. После того как отец… ну, ты знаешь…
— Саша, твои родители не разводились! Они живут вместе тридцать пять лет! Отец каждый день ходит на работу! Какая «опора»? Она просто привыкла тобой командовать!
Он обернулся. В его глазах мелькнула растерянность, почти детская.
— Я… я не это хотел сказать…
— Чего ты хотел? Чтобы я молча соглашалась отдавать все наши сбережения на бесконечные амбиции твоей сестры?
— Она не просит невозможного! Просто один раз…
— Каждый раз — «один раз»! И каждый раз — новая сумма! Я устала, Саша! Я устала улыбаться и дарить дорогое людям, которые меня в грош не ставят!
Он резко повернулся к прихожей.
— Всё. Я не могу это слушать. Поеду к родителям.
— Беги! Как всегда! К мамочке, которая всё решит и всё объяснит!
Дверь захлопнулась с такой силой, что задребезжала посуда в серванте. Вера осталась стоять посреди комнаты. Слёзы текли сами по себе, тихо, будто не её собственные.
Понедельник в агентстве прошёл в тумане. Вера механически предлагала клиентам туры в Грецию и Египет, а сама думала о том, что Саша не ночевал дома. Утром пришло сухое сообщение: «Вечером буду. Надо поговорить».
Ольга заглянула в её кабинет в обед.
— Как ты? Похоже на то, что не спала.
— Он уехал к ним. После нашего разговора.
— И что теперь?
— Не знаю. Говорит, поговорим вечером.
— Держись, девочка. Если что — я на линии.
Вечером Саша уже ждал её на кухне. Сидел, смотрел в стол.
— Привет, — осторожно сказала Вера, присаживаясь на своё место.
— Привет.
Пауза затягивалась.
— Саш, нужно решение. Так жить нельзя.
— Я знаю. Я… говорил с матерью.
— И?
— Она в обиде. Глубоко. Говорит, ты публично унизила её и Лену.
— Я сказала правду. Всё, что накопилось.
Саша потёр переносицу, жестом бесконечной усталости.
— Я понимаю, Вер. Шестьдесят тысяч — перебор. Но Ленка в самом деле на этот телефон зарится.
— Пусть копит. Или пусть Максим проявляет щедрость.
— У Максима зарплата меньше её. Он в автомастерской помошником.
— И что? Мы теперь благотворительный фонд семьи твоей сестры?
Саша встал, зашёл за свой стул, обхватил его спинку.
— Понимаешь… Мама всегда была такой. Решала за всех. Я привык.
— Тебе тридцать два, Саша. У тебя своя жизнь. Своя семья. Пора привыкать к этому.
— Я знаю! — он ударил ладонью по спинке стула. — Но я не могу просто взять и отрезать их!
— Никто не говорит об отрезании. Речь об уважении. К нам. К нашим решениям. К нашему бюджету.
Он опустил голову.
— И что мне делать? Разрываться?
— Выбрать. Между жизнью под маминым каблуком и жизнью с женой на равных.
Это прозвучало жёстко. Слишком. Саша поднял на неё глаза, и в них была неподдельная боль.
— Жестоко.
— Правда часто такая. Я не хочу войны, Саша. Я хочу, чтобы ты был со мной в одной лодке. А не греб в одну сторону, пока твоя мама диктует курс с берега.
— А что с подарком?
— Подарим. Что-то хорошее, качественное. Но в рамках наших финансов.
— В рамках — это сколько?
— Тысяч десять-двенадцать. Сумку, например, или хорошие часы.
Саша задумался, потом медленно кивнул.
— Ладно. Договорились. Но маме ты сама скажешь.
— Почему я? Это наше общее решение.
— Потому что конфликт у тебя с ней. Тебе и отстаивать.
Облегчение было недолгим. Во вторник, ближе к обеду, в офис ворвалась Галина Викторовна. Без стука, мимо растерянной практикантки на ресепшене.
— Где Вера Дубинина? Мне с ней срочно!
Коллеги замерли. Вера вышла из кабинета, чувствуя, как кровь отливает от лица.
— Галина Викторовна, я на работе…
— А моя дочь дома рыдает! Из-за тебя!
— Давайте пройдём в переговорку…
— Нет уж! Пусть все знают, какая ты чёрствая! Мы тебя как родную приняли, а ты сестру мужа в грош не ставишь!
Ольга, как ангел-хранитель, уже была рядом.
— Простите, вы к кому? Если у вас жалоба на сотрудника — к руководству. А если семейные разборки — на улицу. У нас рабочий день.
Галина Викторовна метнула на неё ядовитый взгляд, но, скрипя зубами, проследовала в указанную дверь.
В переговорке она не села.
— Саша всё рассказал. Ты решила отделаться подачкой!
— Я решила подарить хорошую вещь на разумную сумму.
— Десять тысяч! Это подачка! Позор!
— Это нормальные деньги для подарка от брата и невестки.
— Для чужих — может быть! Лена — своя! Кровная!
Вера глубоко вдохнула.
— Галина Викторовна, мы копим на свою квартиру. Каждая тысяча у нас на счету. Мы не можем позволить себе таких жестов.
— А, квартира! Опять эта ваша скважина! Мы что, просим купить её нам? Мы просим об одном подарке!
— В марте была «просьба» о кофемашине за тридцать. Мы купили. В мае Лена «мечтала» о золотой цепочке. Мы подарили. На ваш юбилей…
— Хватит! — свекровь вскинула руку, будто отстраняя поток слов. — Я не позволю тебе меня поучать!
— Я не поучаю. Я напоминаю факты.
Галина Викторовна с силой дернула ремень сумки.
— Ну что ж. Живите как знаете. Без нас. Посмотрим, как вы без нашей поддержки пропадёте.
Она вышла, оставив за собой шлейф тяжёлых духов и гробовую тишину в коридоре.
Вечером Вера рассказала Саше о визите.
— Она пришла на моё рабочее место. Кричала при всех.
Лицо Саши стало пепельным.
— Не может быть…
— Может. И было. Твоя мама перешла все допустимые черты.
Он молча достал телефон, вышел на балкон. Через стекло Вера видела, как он говорит, как его лицо искажается. Он вернулся через десять минут, опустошённый.
— Она сказала, что я предатель. Что я выбрал тебя и предал семью.
— А ты что ответил?
— Что ты — моя семья теперь. И что я требую уважения к тебе.
— И?
— Она бросила трубку.
Настоящая буря грянула через день, когда позвонил Виктор Петрович. Голос у него был усталый, приглушённый.
— Саш, приезжай. Одни. Без Веры. Надо поговорить по-мужски.
Саша поехал. Вернулся поздно, лицо — маска утомления.
— Ну?
— Отец… он в принципе понимает. Говорит, мама всегда была со своими закидонами. Но он не может ей перечить. И… — Саша замялся.
— И что?
— И они хотят… чтобы мы помогли Лене не с подарком, а с ремонтом. У неё ванная течёт, соседи жалуются. Нужно около сорока тысяч.
Вера рассмеялась. Сухим, беззвучным смехом.
— Гениально. Просто гениально. Не получилось с телефоном — переходим на ремонт. А следующий шаг что? Помощь с ипотекой на её студию?
— Вера, они не врут. Отец показывал фото — там действительно потолок обвалился.
— И что? У них нет своих денег? У Виктора Петровича хорошая пенсия, у тебя мама ещё подрабатывает бухгалтером. Лена работает. Пусть складываются.
— Они просят помочь. Не всё, часть.
— Ни рубля, Саша. Ни копейки. Мы ставим точку. Сегодня. Прямо сейчас.
Он смотрел на неё, и в его глазах шла борьба. Стыда, долга, злости, усталости. Наконец, он кивнул.
— Хорошо. Я позвоню и откажу.
Звонок был коротким. Саша говорил твёрдо, слушая долгие тирады в трубку. Закончил фразой: «Нет, папа. Решение окончательное. Передайте маме».
Положив трубку, он выглядел на десять лет старше.
— Всё. Теперь я официально исчерпал лимит хорошего сына.
— Теперь ты стал хорошим мужем, — тихо сказала Вера, обнимая его.
Недели две в их жизни стояла зыбкая, хрупкая тишина. Потом позвонила Лена. Голос был сладким, сиропным.
— Вер, это я. Мириться.
— Я не ссорилась, Лена.
— Ну, знаешь… Мама, конечно, вспылила. Но она же добрая. Она всё прощает. Я вот подумала… может, вы мне всё-таки поможете? Не с телефоном, он мне уже не так нужен. А вот на курсы визажиста… У нас в салоне можно повысить разряд, но обучение дорогое. Пятьдесят тысяч. А я потом, с новым разрядом, буду больше зарабатывать и вам отдам!
Вера закрыла глаза. Цинизм был возведён в абсолют.
— Нет, Лена.
— Да я же не просто так! Я верну!
— Нет.
— Ну ты и жадная! — сироп мгновенно испарился. — Я же семья!
— Семья не означает бездонный кошелёк. Всё, Лена. Удачи на курсах.
Она положила трубку, заблокировала номер. Потом заблокировала номер Галины Викторовны. Показала Саше.
— Я сделала это. Если хочешь разблокировать — твоё право. Но я не хочу больше этих разговоров.
Он взял её телефон, посмотрел на экран, кивнул.
— Пока оставь. Мне тоже нужна передышка.
Передышка затянулась на месяцы. Они жили своей жизнью: работа, кино по выходным, расчёты по ипотеке. Накопительный счёт рос, пусть и медленно. Однажды Саша сказал:
— Знаешь, а как будто гора с плеч. Не надо ломать голову над подарками, выслушивать намёки, оправдываться. Как будто вырос.
— Поздравляю, — улыбнулась Вера. — С совершеннолетием.
Звонок от Виктора Петровича раздался в обычный четверг. Он говорил сдавленно:
— Саш… У мамы… ничего серьёзного, но давление подскочило, в больницу забрали. Скорая. Она… она тебя зовёт.
Сердце Веры упало. Не смерть, не болезнь — но такой классический, такой предсказуемый ход. «Вызвать чувство вины через недомогание».
Саша побледнел.
— В какой больнице?
Они поехали вместе. Вера ждала в коридоре. Саша вышел от матери через двадцать минут. Выглядел растерянным.
— Она… плакала. Говорила, что я её убиваю своим равнодушием. Что из-за стресса с нами у неё здоровье пошатнулось.
— И что ты сказал?
— Что мы её любим. Но что нам нужно жить своей жизнью. Она… не поняла.
Вера взяла его за руку. Холодную.
— Поедем домой.
Их собственную однокомнатную квартиру они нашли через полгода. На самой окраине города, но своя. На новоселье приехала мама Веры с огромным тортом. Пришла Ольга с бутылкой шампанского. Виктор Петрович притащил кастрюлю домашних пельменей «чтоб не готовить в первый день».
Галина Викторовна прислала сообщение: «Поздравляю с новым жильем. Здоровья». Без точек, без запятых. Как телеграмма.
Саша показал её Вере.
— Отвечать?
— Поблагодари. Коротко.
Он написал: «Спасибо, мама».
Ответа не было. И, пожалуй, это был самый честный диалог за последние годы.
Они сидели на полу среди коробок, пили тёплое шампанское из пластиковых стаканов. За окном горели огни нового, чужого ещё двора.
— Наше, — сказал Саша, обводя рукой комнату. — Выстраданное.
— Наживное, — поправила Вера с усмешкой. — В прямом смысле.
Он обнял её за плечи.
— Прости, что так долго был слеп.
— Главное — что прозрел.
Телефон Саши завибрировал. Опять неизвестный номер. Он поднял бровь, взял трубку.
— Алло?
Голос в трубке был тихим, без прежних металлических ноток.
— Саш… это мама. Я… я хочу приехать. Посмотреть. Если, конечно, можно.
Саша посмотрел на Веру. Та молча кивнула.
— Приезжай, мам. Только давай… без разборок. Просто посмотришь.
— Без разборок, — голос дрогнул. — Я поняла, что… возможно, была не всегда права.
Он положил трубку, долго смотрел на неё.
— Кажется, война закончилась. Или начинается перемирие.
— Посмотрим, — сказала Вера, прижимаясь к его плечу. — Главное — что крепость наша уже построена. И ворота в ней теперь запираются изнутри.
Конец.