Утро выдалось промозглым. Первый снег, смешанный с дождём, падал на Москву, превращая тротуары в скользкие зеркала. Я смотрела в окно такси и думала: вот она — точка невозврата. Уже не золотая осень с её тёплыми вечерами и ароматом печёных яблок, но ещё и не зима с её строгой, холодной красотой. Что‑то промежуточное, зыбкое, будто сама жизнь замерла на пороге.
«Опоздание недопустимо», — эхом звучали в голове слова рекрутера. Я плотнее закуталась в шарф, чувствуя, как холод пробирается под пальто. В метро было душно и шумно — людской поток нёс меня, словно щепку в бурлящей реке. Вынырнула на «Электрозаводской», сверяясь с картой на телефоне. Время тикало, как невидимый метроном, отсчитывающий секунды моего волнения.
Здание нашло меня само — огромное, серое, будто вынырнуло из сороковых годов прошлого века. У входа толпились люди: кто‑то нервно поглядывал на часы, кто‑то курил, выпуская клубы пара в холодный воздух. Я смешалась с толпой, чувствуя, как внутри нарастает странное сочетание тревоги и любопытства.
В «офисе» — а точнее, в переоборудованном туалете — меня встретила женщина с пронзительным взглядом и голосом, не терпящим возражений. Она вручила анкету, словно меч судье:
— Всё честно, без утайки.
Рука дрогнула над графой «желаемый доход». Вспомнился парень, суетившийся рядом, — он шепнул: «Пиши максимум, тут так принято». И я написала: 200 000 рублей. Цифры казались абсурдными, но в тот момент это было похоже на игру — будто я примеряла чужую жизнь, чужую смелость.
Парень, кстати, оказался рядом. Одет с иголочки, взгляд уверенный — будто дипломат на переговорах. Он тоже указал максимальную сумму. Мы переглянулись, и в этом взгляде было всё: и смех, и растерянность, и молчаливое «мы в этом вместе».
Дама из «офиса» вернула нас в тесное помещение, где запах старой сантехники смешивался с ароматом дешёвого кофе. Она долго говорила о «важности нашего вклада», о «перспективах роста», а потом, скривившись, предложила сумму вчетверо меньше.
— Ну что, согласны? — спросила она, словно предлагая милость.
Мы кивнули. А что ещё оставалось?
Потом был директор — мужчина с улыбкой, которая не достигала глаз. На вопрос о роде деятельности он ответил с напускной весёлостью:
— Вы не поверите, но это «ВитаМакс». Знаете такой?
Я знала. И парень знал. Мы переглянулись снова, и в этот раз в глазах читалось: «Ну вот и всё».
Вышли на улицу. Снег усилился, превращаясь в настоящую метель. Парень — его звали Артём — вдруг засмеялся. Сначала тихо, потом всё громче, пока не согнулся пополам, икая и вытирая слёзы.
— Ну и цирк, — выдохнул он. — Пойдём греться?
В кафе было тепло и пахло корицей. Мы сидели у окна, наблюдая, как город тонет в белой пелене. Артём достал газету, которую мы прихватили у метро, и мы вместе просматривали вакансии — одна абсурднее другой.
— Знаешь, — сказал он, помешивая кофе, — иногда кажется, что вся эта гонка — просто бег по кругу. Мы ищем что‑то важное, а находим лишь вывески да пустые обещания.
Я кивнула. В этот момент осознала: жизнь — как этот снег. Он падает, тает, снова падает. Кажется вечным, но каждая снежинка — мимолетна. Мы так часто гонимся за чем‑то большим, забывая, что самое ценное — здесь и сейчас. Тепло чашки в руках, смех случайного попутчика, тишина между словами.
Артём предложил взять бутылку вина, отметить «успешное» начало. Я отказалась. Не из принципа, а потому что вдруг поняла: мне не нужно ничего доказывать. Ни себе, ни миру.
Сейчас, сидя дома с чашкой чая, я думаю о том дне. О том, как легко потерять себя в погоне за призраками, и как важно вовремя остановиться, чтобы услышать собственный голос.
P. S.
Тот день не принёс работы, но подарил нечто большее — осознание хрупкости момента. Мы так часто ждём «большого прорыва», забывая, что жизнь складывается из маленьких, почти незаметных мгновений. И порой самое мудрое решение — не бежать за горизонтом, а оглянуться и увидеть, что он уже здесь, вокруг нас.
Спасибо за подписку, а за лайк плюс вам в карму!
Так же по этой теме можете ознакомиться по этой ссылке!
Жду ваших вопросов, и комментариев, не пропустите новые истории.