Время будто останавливается. В голове — звенящая пустота. Я стою на пороге нашей квартиры, держу в руках пакеты с продуктами (только что из магазина — планировала сюрприз‑ужин) и не могу пошевелиться. В ноздри бьёт приторный запах чужих духов, контрастирующий с ароматом свежего хлеба из пакета. Этот диссонанс кажется символом всего, что сейчас происходит: два мира, две реальности, столкнувшиеся в одной точке.
Женщина вздрагивает, оборачивается. Молоденькая, лет двадцати пяти, с большими испуганными глазами. Пытается запахнуть халат, но тот слишком короткий для неё — видно стройные ноги, кружевной край нижнего белья. Её пальцы судорожно комкают ткань, на полу остаётся мокрый след от полотенца. На запястье — тонкий серебряный браслет, который я узнаю: это тот самый, что я видела на витрине ювелирного магазина месяц назад и о котором вскользь обмолвилась за ужином.
Муж делает шаг вперёд, прикрывая её собой. На лице — смесь растерянности и раздражения, будто я помешала ему решить какую‑то мелкую бытовую проблему. Его волосы взъерошены, на щеке — след от подушки. Всё это вместе складывается в картину, от которой внутри что‑то сжимается ледяной рукой.
— Лена… я… это не то, что ты думаешь, — начинает он, проводя рукой по волосам, словно пытаясь собраться с мыслями.
Я ставлю пакеты на пол. Слышу, как хрустит пакет с хлебом, как звякают бутылки кефира. Обычные звуки, но теперь они звучат как‑то чуждо, будто из другого мира. Взгляд цепляется за детали: его часы на тумбочке (те самые, что я подарила на годовщину), её сумочка на стуле (дорогая, брендовая — откуда у студентки такие деньги?), полупустая бутылка вина на журнальном столике (моё любимое, которое он «случайно» купил на прошлой неделе).
— Не то, что я думаю? — мой голос звучит удивительно спокойно. — И что же это, по‑твоему?
Он мнётся, переступает с ноги на ногу, ищет слова. Женщина за его спиной пытается проскользнуть в ванную, но я преграждаю ей путь, даже не осознавая этого движения.
— Стойте. Я хочу знать. Хочу услышать объяснение.
Она замирает, не поднимая глаз. На щеке — след от туши, будто она пыталась быстро стереть слёзы. Муж наконец находит в себе силы посмотреть на меня. Его взгляд скользит по моему лицу, словно ищет лазейку для лжи, но не находит.
— Это… случайность. Мы… просто разговаривали.
— Разговаривали? — я обвожу взглядом комнату: на диване — скомканное одеяло, на столе — два бокала с недопитым вином, в воздухе — запах чужих духов. — Разговаривали настолько увлечённо, что забыли одеться? Или это новый формат деловых переговоров? Может, ты теперь консультируешь молодых особ по вопросам стиля и этикета?
— Лена, послушай… — он делает шаг ко мне, протягивает руку, но я отступаю, чувствуя, как холодеет кожа от одного его приближения.
— Нет, это ты послушай. Сколько? Сколько это продолжается?
Молчание. Долгая, мучительная пауза. Часы на стене тикают слишком громко, отсчитывая секунды моего распада. Потом он опускает глаза:
— Пару месяцев.
Внутри что‑то обрывается. Не больно — скорее, пусто. Как будто вынули важный орган, а на его месте осталась лишь холодная пустота. Перед глазами мелькают фрагменты последних месяцев: его поздние возвращения, отстранённость, редкие объятия. Тот вечер, когда он «задержался на работе», а я ждала его с праздничным ужином. Наша последняя поездка на море, где он был рассеянным и постоянно проверял телефон. Всё складывается в единую картину, от которой хочется закричать.
— Ты хоть понимаешь, что это не «пара месяцев»? Это сотни дней лжи. Сотни ужинов, когда ты говорил, что задерживаешься на работе. Сотни ночей, когда я засыпала одна, думая, что ты любишь меня. Что мы строим будущее. Ты смотрел мне в глаза и клялся в любви, целовал меня, обещал, что мы…
Голос дрожит, но я заставляю себя продолжить:
— …что мы будем вместе до конца. Что ты — моя опора. А на самом деле ты просто… лгал. Каждый день. Каждую минуту.
Женщина наконец решается заговорить. Её голос дрожит:
— Я не знала, что вы женаты. Он сказал, что разводится…
Я смотрю на неё — на эту девушку, которая, возможно, тоже стала жертвой его обмана. В её глазах — страх, стыд, растерянность. Она выглядит такой юной, почти ребёнком, запутавшимся в чужой игре. И вдруг понимаю: она не враг. Она — ещё одна жертва.
— Уходите, — говорю тихо, почти шёпотом. — Оба.
Муж пытается что‑то сказать, открывает рот, но я поднимаю руку:
— Даже не надо. Просто уходите. Никаких объяснений, никаких извинений. Просто исчезните.
Они собирают вещи в неловкой тишине. Он натягивает джинсы, она — своё платье, дрожащими пальцами застёгивая молнию. Я стою в прихожей, наблюдаю, как они спешат к выходу. Движения суетливые, неловкие, будто воры, пойманные на месте преступления. Она хватает свою сумочку, он — ключи от машины.
Перед дверью он оборачивается:
— Лена, я…
— Не надо, — перебиваю, не позволяя ему закончить фразу. — Просто иди.
Хлопок двери. Тишина.
Я остаюсь одна. Медленно опускаюсь на пол, прислоняюсь к стене. В ушах — гул, в глазах — пелена. Но слёз нет. Только странное ощущение освобождения, как после долгой болезни, когда наконец спадает температура.
Поднимаюсь, иду на кухню. Ставлю чайник. Руки дрожат, но движения чёткие, осмысленные. Включаю музыку — ту самую, которую любила до него, до всей этой истории. Мелодия наполняет пространство, возвращая меня в прошлое, где я была свободна и счастлива.
Открываю шкаф, достаю коробку для ненужных вещей. Начинаю собирать его вещи: рубашки, носки, книги, бритву. Всё, что напоминает о нём. Складываю аккуратно, без спешки, будто упаковываю не вещи, а часть своей жизни, которую пора оставить позади. Потом отнесу к подъезду — пусть заберёт, когда будет готов.
Нахожу наши свадебные фотографии. Смотрю на улыбающуюся себя — ту, что верила в «долго и счастливо». Он обнимает меня, в его глазах — нежность, которой, видимо, никогда и не было. Аккуратно складываю снимки в отдельную коробку. Возможно, когда‑нибудь я смогу смотреть на них без боли. Или сожгу — это тоже вариант.
Открываю окно. В комнату врывается свежий ветер, выдувает остатки запаха чужих духов. Я глубоко вдыхаю, чувствуя, как внутри рождается новое ощущение — свободы. Это не эйфория, не радость, а что‑то более фундаментальное: осознание, что я выживу. Что я сильнее, чем думала.
Иду в ванную. Смываю с лица остатки макияжа — того, что он любил. Распускаю волосы, снимаю украшения. Теперь я — просто я. Без ролей, без масок, без необходимости нравиться кому‑то.
Возвращаюсь в комнату. На столе — мои покупки для ужина. Салат, сыр, вино. Решаю: почему бы не поужинать одной? Зажигаю свечи, ставлю музыку громче. Свет мерцает на стенах, создавая причудливые тени.
Сажусь за стол. Наливаю бокал вина. Делаю глоток. Вкус терпкий, но приятный. Смотрю на пламя свечи, и в нём вижу не прошлое, а будущее — неясное, но моё собственное.
Встаю, включаю свет во всех комнатах. Квартира больше не кажется тюрьмой воспоминаний — она становится моим пространством, местом, где я могу начать заново.
Подхожу к зеркалу. Смотрю на своё отражение: глаза блестят, на губах — лёгкая улыбка. Впервые за долгое время я чувствую себя настоящей.
Сегодня начинается новая глава. И в ней не будет места лжи. Не будет места страху. Не будет места человеку, который предал моё доверие.
Завтра я позвоню подруге, которую давно не видела. Завтра я запишусь на курсы фотографии, о которых мечтала. Завтра я начну жить по‑настоящему.
А сегодня… сегодня я просто выпью вино, посмотрю на свечи и скажу себе: «Я справилась. Я смогу всё».