Конец восьмидесятых, я аспирант, работаю на кафедре в институте. Очередная плановая командировка в небольшой рабочий поселок недалеко от Котласа – у нас там контракт был на научные изыскания.
Телефонный звонок:
- Простите, а можно такого-то (называется моя фамилия)?
- Слушаю вас.
- А вот вы в командировку туда-то летите, нельзя вас попросить небольшую коробочку с собой взять и передать?
- Ну отчего же нельзя, можно конечно…
Получилось так, что по времени встретиться где-то уже не получалось, я просто дал свой домашний адрес – ну вам надо, вы и суетитесь. Я тогда жил на Охте, в однокомнатной – бабушка в наследство оставила. До самолёта остаётся три часа, начинаю собираться.
Приехали. Вдвоём. Ей одной было просто столько не дотащить. Сказать, что я охренел, это не сказать вообще ничего. Помните клетчатые баулы, которые потом так активно использовались челноками? Полный баул жратвы. Килограмм тридцать. Тётка заискивает, глазками бегает, а спутник её вообще сопит и глаза отворачивает – стыдно.
- Ну вы же понимаете, - заискивает она, - там сейчас из продуктов ничего не купить, а папа вас непременно встретит прямо у самолёта… А я вас обязательно, обязательно хорошо отблагодарю!
Из своей сумки она достаёт ещё какие-то пакеты и коробки, и запихивает их в баул. Одна коробка не помещается – я постоял, посмотрел, отобрал у неё эту коробку и положил в свою сумку – помнёт иначе.
Плюнул и повёз – чёрт с ними - всё равно собирался ехать в Пулково на такси. Да ещё подумал, может я чего не знаю? Может ей мой рабочий телефон на кафедре дали, так за ней кто из руководителей стоит? Сейчас понимаю - просто полистала у секретаря журнал плановых командировок. Отчего-то я ещё решил, что её папа меня на машине встретит, а ехать от Котласа километров сорок - в комфорте лучше.
В аэропорту (дурак) даже приподнял этот баул ногой тайком, когда ставил на весы – чтобы не было перевеса. Сдал в багаж.
Прилетели. Папа встретил. Вместо «здравствуйте» проворчал:
- Это вы М…ов?
Забрал сумку и вместо «спасибо» буркнул:
- Это всё?
Я достал не поместившуюся коробку, которую положил к себе, и отдал ему. Папа смерил меня взглядом, как будто я пытался у него эту коробку украсть, а он меня уличил, и попёр на тот же автобус, что и я, тщательно делая вид что мы совершенно незнакомы.
Ну я над собой посмеялся – подумаешь, поскользнулся на чужом жлобстве, не в первый раз. "Обязательно отблагодарю" естественно не сбылось, от слова вообще.
Но история на этом не кончается. Пару раз я эту тётку встречал в институте - отворачивалась, делала вид, что не заметила. В последний раз отвернуться и не заметить было уж совсем невозможно – она слегка вжала голову в плечи (примерно так в холодную воду ныряют):
- Здравствуйте, а я вот вас спросить хотела - а вы эту квартиру, куда мы к вам приехали, снимаете?
- Нет, моя.
- Ой, а вы не хотите поменяться? У папы там (название посёлка) хорошая двухкомнатная, а с работой он вам поможет... .
Клянусь, всё до последнего слова правда.
***
Прошло много лет. Советский Союз рухнул, аспирантура закончилась, и я, к своему удивлению, стал довольно успешным человеком. Случайно встретил однокурсника, разговорились.
- Ты помнишь, ты ездил в командировку в Котлас?
- Да, смутно. А что?
- Там одному мужику, отцу одной нашей сотрудницы, нужно было кое-что передать.
- Помню, помню. И что?
- Да это отец той самой Любки, которая сейчас в "Газпроме" большим начальником сидит.
Я присвистнул. Мир тесен.
Прошло еще несколько лет. Снова случайная встреча. На этот раз с той самой Любкой, уже не Любой, а Людмилой Петровной, в дорогом костюме и с видом королевы. Узнала. Поздоровалась сухо, словно одолжение сделала.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте, Людмила Петровна.
Неловкая пауза. Видно, что ей не нравится, что я её узнал.
- Как ваши дела? - выдавливаю из себя дежурную фразу.
- Хорошо. Работаю.
И снова молчание. Я решаю рискнуть.
- А помните, как я вам продукты в Котлас возил?
Лицо Людмилы Петровны исказилось.
- Что вы себе позволяете? Что вы несете? Я не понимаю, о чем вы говорите.
- Ну как же? Конец восьмидесятых, я аспирант, вы просили передать баул с едой вашему отцу.
- Я вас не знаю! Первый раз вижу! Охрана!
И как не бывало. Ушла, сверкая лаком дорогих туфель по дорогому паркету. Охрана посмотрела на меня с подозрением, но ничего не сказала.
Я стоял и думал. Вот она, человеческая благодарность во всей красе. Та самая, о которой так любят рассуждать в книгах и фильмах. Только в жизни она почему-то выглядит совсем иначе. Не как светлый луч, а как грязный след от каблука на чистом полу.
Уже дома, сидя в кресле с бокалом вина, я размышлял, правильно ли я поступил, что напомнил ей о прошлом. Может быть, стоило промолчать? Дать ей спокойно наслаждаться своим успехом, не омрачая его воспоминаниями о голодных временах. Но что-то внутри меня не позволяло этого сделать. Какая-то наивная вера в справедливость, в то, что хорошие поступки должны вознаграждаться, а плохие – наказываться.
Впрочем, жизнь редко бывает справедливой. И моя история – лишнее тому подтверждение. Но я ни о чем не жалею. Пусть Людмила Петровна и дальше делает вид, что меня не знает. Пусть она отгораживается от своего прошлого стеной из денег и власти. Я знаю правду. И этого мне достаточно.
А клетчатые баулы пусть лежат себе в музее ушедшей эпохи, напоминая о временах, когда люди были проще, голоднее, но, может быть, и человечнее. Тогда мы жили честно - не воровали, а сейчас воруют эшелонами и врут, не стесняясь никого. Я больше не хочу помогать тем, кто этого не ценит. Хочется, чтоб люди были добрее друг к другу, но мечты редко сбываются.
***
Прошло еще несколько лет, когда я встретился со своим старым другом Николаем, тем самым, который когда-то упомянул о Людмиле Петровне в "Газпроме". Мы сидели в тихом кафе, вспоминая прошлое.
- Слушай, а помнишь ту историю с баулом продуктов?
- Да, как же забудешь.
- Так вот, я тут узнал кое-что интересное. Оказывается, отец Людмилы Петровны, тот самый, которому ты продукты возил, был не простым работягой. Он был одним из руководителей местного обкома партии.
Я от удивления чуть не подавился кофе.
- Как так? Руководитель обкома и баул с едой?
- Ну, времена были сложные. Даже у больших начальников не всегда всего хватало. А потом, знаешь, они всегда умели устраиваться. После развала Союза он быстро переквалифицировался в бизнесмена. Говорят, неплохо поднялся.
- А Людмила Петровна?
- А что Людмила Петровна? Умная, хваткая. Быстро поняла, как устроен этот мир. Сначала работала на папу, потом сама в "Газпром" пробилась. Говорят, у нее там очень влиятельный покровитель.
Все встало на свои места. Теперь я понимал, почему отец Людмилы Петровны так не хотел, чтобы я знал, кто он такой. И почему она так стыдилась своего прошлого.
- Знаешь, Николай, - сказал я, - а ведь я ей квартиру свою предлагал поменять на их двухкомнатную в Котласе.
Николай расхохотался.
- Ну ты даешь! Представляю, что она тогда подумала.
Мы еще долго сидели в кафе, обсуждая эту историю. Я понял, что моя наивная вера в справедливость и человеческую благодарность рухнула окончательно. Мир оказался сложнее и циничнее, чем я думал.
Но, несмотря на все разочарования, я не жалел о том, что помог тогда той женщине. Пусть она меня и не отблагодарила. Главное, что я поступил по совести. А это, как оказалось, в нашем мире уже немало.
Вечером, вернувшись домой, я долго смотрел в окно. В голове крутились обрывки воспоминаний. Клетчатый баул, заискивающая женщина, угрюмый старик в аэропорту. Все это казалось каким-то далеким сном.
Но это была реальность. Моя реальность. И я должен был ее принять. Нельзя жить прошлым, но и забывать его нельзя. Именно прошлое делает нас теми, кто мы есть.
И пусть моя история станет уроком для тех, кто верит в человеческую благодарность. Не ждите ничего взамен. Делайте добро просто так. Потому что это правильно. А если вас за это еще и отблагодарят, считайте это приятным бонусом. Но не более.
