Когда мама позвонила мне в середине недели, я сразу почувствовала, что что‑то не так. Она никогда не звонила просто так. Обычно это было либо «у меня опять соседка шумит», либо «посмотри, почему у меня телевизор показывает только половину экрана», либо «Лена, а как мне выключить интернет». Но в этот раз голос у неё был какой‑то… официальный. Как будто она собиралась объявить мне о повышении налогов.
— Леночка, приезжай, — сказала она. — Надо поговорить.
Слова «надо поговорить» я не любила ещё со школы. Обычно после них следовало что‑то неприятное. Но я собралась и поехала.
Мама встретила меня в своём любимом халате — синем, с белыми цветочками, который она носила уже лет пятнадцать. Халат был настолько привычным, что я иногда думала: если его выбросить, мама потеряет часть своей личности. На столе стоял чайник, две чашки и тарелка с печеньем, которое она покупала «на случай гостей», хотя гости бывали только я и почтальон.
— Садись, — сказала она, наливая чай. — Разговор серьёзный.
Я села. Внутри уже что‑то неприятно ёкнуло.
— Я решила переписать квартиру, — сказала мама. — На Таню.
Я моргнула. Таня — моя двоюродная сестра. Хорошая девочка, конечно, но… не я.
— На Таню? — переспросила я.
— Да, — кивнула мама. — Она ближе.
— В каком смысле ближе? — спросила я. — Она живёт в другом конце города.
— Я не про географию, — сказала мама. — Она мне ближе по духу.
Я чуть не поперхнулась чаем.
— Мама, — сказала я осторожно, — а я тогда кто?
Мама вздохнула, как будто ей было тяжело объяснять очевидные вещи.
— Лена, ну не обижайся. Но ты мне не дочь.
Я уставилась на неё. В голове пронеслось всё: роддом, детство, школа, мои попытки научить её пользоваться смартфоном, её попытки научить меня «не тратить деньги на ерунду». И теперь — «ты мне не дочь».
— В каком смысле не дочь? — спросила я, стараясь не повысить голос.
— В переносном, — сказала мама. — Ты самостоятельная. Ты всё сама. Ты меня ни о чём не просишь. Ты как будто сама по себе. А Таня — она ближе. Она звонит каждый день, спрашивает, как я. Она… ну… теплее.
Я вздохнула. Таня действительно звонила каждый день. Правда, обычно разговор начинался со слов: «Тётя Нина, а вы не могли бы одолжить…» Но мама этого, конечно, не замечала.
— Мама, — сказала я, — я не звоню каждый день, потому что не хочу тебя тревожить. И потому что работаю. И потому что знаю: если что‑то случится, ты сама позвонишь.
— Вот! — сказала мама. — Ты слишком уверенная. А Таня — она нуждается.
— То есть квартира — тому, кто нуждается? — уточнила я.
— Ну… — мама замялась. — Не только. Она же обещала, что будет приезжать, помогать, ухаживать.
Я чуть не рассмеялась. Таня, которая приезжает только когда ей нужно что‑то взять, и ухаживать? Это было бы смешно, если бы не было так грустно.
— Мама, — сказала я мягко, — ты уверена, что Таня будет ухаживать?
— Она сказала, — ответила мама.
— Она много чего говорит, — заметила я. — Помнишь, как она обещала помочь тебе с ремонтом? И как в итоге я красила потолок?
Мама нахмурилась.
— Ну… у неё тогда дела были.
— А у меня, конечно, нет, — сказала я. — Я же «самостоятельная».
Мама посмотрела на меня, и я увидела, что она задумалась. Но ненадолго.
— Лена, — сказала она, — я уже решила. Не обижайся.
Я вздохнула. Внутри было неприятно, но не так больно, как я ожидала. Наверное, потому что я давно привыкла: мама любит меня… по‑своему. Иногда очень странно.
— Хорошо, — сказала я. — Это твоё право. Квартира — твоя. Делай, как считаешь нужным.
Мама удивилась.
— Ты не будешь ругаться?
— Нет, — сказала я. — Я взрослая. И самостоятельная, как ты сказала.
Она смутилась.
— Лена… ну ты же понимаешь…
— Понимаю, — сказала я. — Просто знай: даже если ты перепишешь квартиру на Таню, даже если скажешь, что я тебе не дочь… если тебе что‑то понадобится — я приеду. Потому что я — дочь. Настоящая. Не по словам, а по делам.
Мама опустила глаза. И впервые за долгое время сказала:
— Прости.
Я улыбнулась.
— Всё хорошо.
Мы сидели, пили чай, и я чувствовала, как напряжение уходит. Мама рассказывала, как соседка опять «не так смотрит», как у неё «всё болит, но терплю», как Таня «такая внимательная». Я слушала и думала: ну да, внимательная. Особенно когда речь о квартире.
Когда я уходила, мама проводила меня до двери и тихо сказала:
— Лена… может, я ещё подумаю.
— Думай, — сказала я. — Это полезно.
И ушла.
А по дороге домой я подумала: иногда родственные связи — это не про документы, не про квартиры и не про слова. Это про то, кто действительно рядом. И я знала: я рядом. Даже если мама иногда говорит глупости.
И, честно говоря, если она перепишет квартиру на Таню — я не удивлюсь. Но если Таня однажды позвонит мне и скажет: «Лена, помоги, я не справляюсь», — я тоже не удивлюсь.
Потому что жизнь — она такая. Ироничная. Иногда даже слишком.