Меня всё чаще оставляли на ночь

Меня всё чаще оставляли на ночь. По требованию Светки. И довольно часто Светка меня выгоняла ночью домой. То я храплю, то дрыгаю ногами, то пукаю. Все это её бесит, а ей нельзя нервничать. Когда я сказал, что она, собственно, делает всё то же самое, она начала орать, что я делаю всё ей назло. И пошёл вон.

На утро я получал кучу голосовых и текстовых извинений, признаний в любви и невозможности жить без меня. У меня крепли подозрения, что всё это происходило под диктовку её матери. После уроков я конечно сразу пёрся к Светке. Не отрекаются же, хотя к новому году уже очень хотелось отречься. К тому моменту Светка совсем расплылась, характер сделался невыносимым. Если она вдруг что-то требовала у матери или заводила с ней скандал, то мать отправляла её ко мне:

- Вон на Костю своего ори. Все равно от него никакого толку.

- Вот забери его себе. Мне он не нужен.

Я должен был это сидеть и слушать. Встать и выйти мне никто не позволял.

В январе мы с помпой справили день рождения Светки. Как ни странно, праздновали в кафе "Садко". Собрались какие-то друзья Светки, которые ей весь вечер восхищались. Какая она молодец, что решилась стать мамой. Папу, то бишь меня, все эти друзья демонстративно игнорировали. Мне было по фиг, я девяносто процентов этих людей видел первый раз в жизни

Пришли и мои родители, бурно поздравляя "практически дочку" с шестнадцатилетием. От такого лицемерия я чуть оливкой не подавился. Не эту ли "дочку" несколько месяцев назад новоявленная "мама" разоблачала тут же результатами своих расследований. Я чувствовал, что остался совсем один на этом свете.

В феврале моё шестнадцатилетие отпраздновали куда скромнее. Светке было вот-вот рожать, и никуда мы с ней, конечно, пойти не могли. Меня послали за тортом. Торты, с которых началась вся эта история, я ненавидел всей душой. Думаю, я никогда больше не смогу проглотить ни кусочка.

Попили чаю, Марина Всеволодовна снова завела разговор о том, что мне уже шестнадцать, и что пришла пора полноценно трудиться на благо семьи. Я был впущен в эту семью благосклонно. Всяких не таких сюда бы на пушечный выстрел не подпустили, ведь семья у Марины Всеволодовны – на редкость интеллигентная. А во мне был увиден потенциал. Который я почему-то отказываюсь развивать, мечтая, наверняка, о своей дурацкой актерской карьере.

Я молчал. Не хотел говорить, что я уже не мечтаю ни о чем. Мечты убила во мне эта семья, в которую я попадать не собирался. Я хотел построить со временем свою семью, и даже не понял, как оказался в этой. И никаких возможностей выбраться отсюда я не видел. Не отрекаются же...

Через два дня Светка родила Марка. Я был в школе, и еще утром ничего не предвещало. А уже в одиннадцать пришло сообщение от "ведьмы".

- Поздравляю, ты стал папой. Бегом в роддом, тут куча дел.

Я поднял руку.

- Чего тебе, Костя? – химичка относилась ко мне хорошо. Она знала, как и все, мою историю и закрывала глаза, когда я не делал домашку или рисовал неправильные формулы серной или соляной кислоты.

- У меня сын родился, Вероника Георгиевна. Можно я поеду?

Весь класс встал и зааплодировал. А потом все кинулись меня обнимать. Вероника Георгиевна даже заплакала.

- Ну конечно, Костя, беги скорее.

Зачем я бежал в роддом, я так и не понял. Я только узнал, что схватки у Светочки начались через двадцать минут после моего ухода. И если бы я не ушел, она бы еще поносила. Планировалось кесарево, но родила она сама, едва успели довезти. Марк оказался шустрым. Порвалась, правда, Светка прилично. Как это, я не понимал. Да и... Меня это уже не трогало.

Потом мы с дядей Колей поехали за коляской и кроваткой. Конечно, мы выбрали не то, доверить нам, колхозникам, ничего нельзя. Вечером мы с дядей Колей выпили коньяку. Он попросил не обижаться на баб, ведь они все такие.

Вот теперь я встретил Светку и сына при выписки из роддома. Что будет дальше, я понятия не имел.