— Квартиру по адресу Ленинский проспект, 47, оставляю Марине Николаевне Соколовой.
Нотариус зачитала это спокойным голосом.
Я не сразу поняла.
Марина Соколова. Сиделка. Женщина, которая ухаживала за мамой последние полгода.
А я — родная дочь.
Сидела рядом и не верила ушам.
Мама умерла неделю назад. Рак. Четвёртая стадия. Врачи давали ей три месяца, она прожила восемь.
Последние полгода она почти не вставала. Нужен был круглосуточный уход.
Я работаю. Двое детей. Ипотека. Не могла бросить всё и переехать к ней.
Наняли сиделку. Марину. Женщина лет пятидесяти, тихая, аккуратная.
Я приезжала к маме три раза в неделю. По вечерам после работы. В выходные.
Привозила продукты. Лекарства. Сидела рядом, держала за руку.
Марина встречала меня у двери, кивала молча, уходила на кухню.
Мама слабела на глазах. Последний месяц почти не говорила. Только смотрела.
В глазах была… грусть? Обида? Я не понимала.
Думала, болезнь. Лекарства. Боль.
Похоронили в субботу.
В понедельник нотариус назначила встречу по поводу завещания.
Я пришла. Села в кабинете.
Нотариус открыла конверт:
— Завещание Елены Викторовны Ильиной, составлено 15 марта…
Я слушала вполуха.
Квартира. Двушка в центре. Три миллиона стоит, может больше. Единственное, что у мамы было.
Я уже думала, как продам, закрою часть ипотеки…
— …оставляю Марине Николаевне Соколовой.
Я замерла.
— Простите, что?
— Квартира завещана Марине Николаевне Соколовой. Сиделке вашей матери.
— Это ошибка.
— Нет. — Нотариус показала документ. — Подпись вашей матери. Дата — три месяца назад. Свидетели. Всё по закону.
Я смотрела на бумагу.
Мамин почерк. Дрожащий, но узнаваемый.
— Но я дочь. Родная дочь!
— Завещатель вправе распорядиться имуществом по своему усмотрению.
— Она что, с ума сошла?!
Нотариус сняла очки.
— Ваша мать была в здравом уме. Психиатрическая экспертиза проводилась. Заключение прилагается.
Я вышла из кабинета.
Руки тряслись. В голове пустота.
Вечером позвонила Марине.
— Алло? — её голос. Тихий, как всегда.
— Это Катя. Дочь Елены Викторовны.
— Здравствуйте.
— Мне нужно с вами встретиться.
— Зачем?
— Вы знаете зачем.
Пауза.
— Хорошо. Приезжайте завтра. В три часа. В квартиру.
В мамину квартиру. Которая теперь её.
Я приехала ровно в три.
Марина открыла дверь. Впустила молча.
Квартира выглядела так же. Мамины вещи на местах. Фотографии на стенах. Но пахло по-другому. Чужим.
Мы сели за стол на кухне.
— Чай? — предложила Марина.
— Не надо. — Я положила руки на стол. — Объясните мне. Как вы это сделали?
— Что сделала?
— Заставили больную умирающую женщину переписать на вас квартиру!
Марина посмотрела на меня.
— Я её не заставляла.
— Да ну? Просто так она взяла и отдала вам три миллиона?
— Не отдала. Оставила.
— В чём разница?!
— В том, что это был её выбор.
Я рассмеялась. Зло.
— Её выбор. Лишить родную дочь наследства ради чужой тётки, которую видела полгода?
Марина встала. Подошла к шкафу. Достала папку.
Вернулась. Положила передо мной.
— Откройте.
Я открыла.
Тетрадь. Мамин почерк. Записи.
«17 января. Катя не приехала. Обещала в субботу. Позвонила вечером — извинилась, у дочки температура. Понимаю. Дети важнее.»
«23 января. Катя приезжала. Полчаса посидела. Всё время в телефон смотрела. Спросила, как я — ответила “нормально”. Она кивнула и ушла. Не спросила, больно ли мне. Не спросила, страшно ли.»
«2 февраля. Упала ночью. Пыталась дойти до туалета. Марина услышала. Подняла меня, переодела, уложила. Не ругала. Не вздыхала. Просто помогла. Как давно меня кто-то так просто обнимал?»
«14 февраля. Катя принесла продукты. Положила в холодильник и сразу ушла — надо забрать детей из секции. Я хотела поговорить. Просто поговорить. О чём угодно. Но она торопилась.»
«3 марта. Марина читает мне вслух по вечерам. Чехова. Моего любимого. Катя не знает, что я люблю Чехова. Не спрашивала никогда.»
Я читала. Страница за страницей.
Слёзы капали на бумагу, размывая чернила.
«15 марта. Ходила к нотариусу. Марина отвезла на такси. Держала меня под руку. Я составила завещание. Катя не поймёт. Будет обижена. Но Марина заслужила. Она была рядом, когда мне было страшно. Она держала меня за руку, когда я плакала от боли по ночам. Она осталась человеком.»
«А Катя… Катя стала занятой. У неё своя жизнь. Дети, работа, проблемы. Я это понимаю. Но мне нужна была не материальная помощь. Мне нужна была дочь.»
Последняя запись:
«10 мая. Я скоро умру. Знаю. Чувствую. Катя придёт на похороны. Поплачет. А потом узнает про завещание. Разозлится. Скажет, что я неблагодарная. Что она столько для меня делала.»
«Но она делала ДЛЯ меня. А Марина делала ВМЕСТЕ СО мной. Это разница.»
«Прости меня, доченька. Но ты потеряла меня гораздо раньше, чем я умерла.»
Я закрыла тетрадь.
Сидела. Молчала.
Марина тоже молчала.
— Она просила передать вам, — наконец сказала Марина. — В последний день. Когда уже почти не говорила. Прошептала: «Отдай Кате тетрадь. Пусть прочитает.»
— Зачем?
— Не знаю. Может, хотела, чтобы вы поняли.
Я встала.
— Оставьте квартиру себе. Вы правы. Вы заслужили.
Пошла к двери.
— Катерина.
Я обернулась.
Марина держала в руках фотографию. Я и мама. Мне лет пять. Мы обнимаемся, смеёмся.
— Она каждый вечер смотрела на это фото. И плакала. Она вас очень любила. До последнего дня.
Я взяла фотографию.
Вышла.
МЕСЯЦ СПУСТЯ
Я сижу в кафе напротив дома престарелых.
Только что закончила смену волонтёра. Три часа читала вслух бабушке Вере. Ей 82. Дети живут в другом городе. Навещают раз в год.
Она слушала, держала меня за руку. В конце спросила:
— Придёшь ещё?
— Приду. В субботу.
Она улыбнулась.
С Мариной мы иногда созваниваемся. Она предложила продать квартиру и отдать мне половину.
Я отказалась.
Мама хотела, чтобы квартира досталась ей. Значит, так правильно.
Деньги не вернут мне те вечера, которые я не провела рядом с мамой.
Те разговоры, которые не состоялись.
Те объятия, которые я не дала.
Я потеряла не квартиру.
Я потеряла последние месяцы с матерью. И это невосполнимо.
ВЧЕРА
Дочка спросила:
— Мам, а когда ты состаришься, я буду за тобой ухаживать?
Я обняла её.
— Не знаю, солнышко. У тебя будет своя жизнь. Но если будешь просто приходить и сидеть рядом — этого достаточно.
— Обещаю.
Я верю ей.
И буду делать всё, чтобы она не забыла это обещание.
Завещание можно оспорить? Да. Я консультировалась с юристом.
Шансы были. Небольшие, но были.
Я не стала.
Потому что мама была права.
А вы простили бы родителей за такое завещание? Или боролись бы за своё?