Олег изменился за одну неделю.
Раньше он приходил с работы, падал на диван и требовал ужин. "Где мои котлеты? Почему пиво теплое?". Он был типичным "диванным воином", для которого жена — это смесь повара, уборщицы и грелки.
А тут...
— Любимая, ты устала? Ляг, полежи. Я сам посуду помою.
Я смотрела на него с подозрением. Тридцать лет брака научили меня искать подвох. В прошлый раз, когда он так себя вел, оказалось, что он разбил бампер нашей "Тойоты". А позапрошлый — проиграл половину зарплаты в автоматы.
Но сейчас Олег был чист. Машина целая, деньги на карте.
Он приносил мне чай с лимоном в постель (раньше он даже кружку за собой не мыл, оставляя "чайные кольца" на столе). Он смотрел на меня глазами побитой собаки, полной вселенской скорби.
— Что случилось, Олег? — спросила я как-то вечером, когда он в третий раз за час подошел поправить мне одеяло.
— Ничего, Лариса. Просто... я понял, как сильно тебя люблю. Как ты мне дорога. Жизнь такая коротка штука...
Он отвернулся, и я увидела, как дрогнули его плечи.
Меня это насторожило.
А еще я заметила странности.
Из аптечки пропал "Корвалол".
Олег стал каким-то... дерганым. Он вздрагивал от телефонных звонков.
И самое главное — он стал настойчиво предлагать мне "витамины".
— Лар, выпей. Это новый комплекс, американский. Для иммунитета. Ты бледная какая-то.
— Да не хочу я, Олег. Я нормально себя чувствую.
— Нет, надо! Я забочусь! Пей!
Он стоял над душой, пока я не глотала крупные белые капсулы. После них меня клонило в сон, и голова становилась тяжелой, как чугунный котел.
Тогда я списывала это на усталость.
Через три дня грянул гром.
**Глава 1. Приговор на бланке**
Был вечер пятницы. Я гладила белье под сериал. В доме пахло утюгом и жареной картошкой.
Олег вошел в комнату. Он был бледен, как полотно. Руки его тряслись так, что лист бумаги, который он держал, шуршал, как осиновый лист на ветру.
— Лариса... сядь.
— Что такое? Что случилось? Пашка? (наш сын)
— Нет. Сядь, пожалуйста.
Он выдернул шнур утюга из розетки.
Я села на край гладильной доски. Она жалобно скрипнула.
Олег протянул мне лист.
— Я... я забрал твои анализы. Ты же сдавала кровь на прошлой неделе? В поликлинике?
— Ну да. Общий анализ. Для медкнижки. Я же на продление подавала.
— Нет, Лариса. Не только общий. Я... я договорился с врачом. Заплатил ему. Попросил проверить тебя полностью. На маркеры.
— Зачем?
— Ты стала бледная. Худеешь. Устаешь... Я испугался.
Я взяла лист.
Это был бланк частной клиники "Здоровье Плюс". В шапке — логотип с красным крестом. Бумага была плотная, дорогая.
Внизу — печать. И размашистая подпись: "Врач-онколог Смертин В.В.".
Текст прыгал перед глазами.
Диагноз был напечатан жирным шрифтом, словно приговор трибунала:
**"Аденокарцинома желудка. IV стадия. Метастазы в печень и легкие. Прогноз неблагоприятный"**.
Земля ушла из-под ног. В ушах зазвенело.
Я вспомнила свою тетю Валю. Она сгорела от рака желудка за два месяца. Я помнила этот запах лекарств, эту безысходность.
— Что? — прошептала я, чувствуя, как холодеют пальцы. — Какой рак? У меня ничего не болит! Я ем нормально!
— Лариса! — Олег рухнул передо мной на колени, обхватив мои ноги. — Это коварная болезнь! Она не болит до самого... конца. Я говорил с врачом. Он сказал... полгода. Максимум. Если на химии... может, восемь месяцев.
Он уткнулся лицом мне в колени и зарыдал. Громко, страшно, по-бабьи.
— Я не смогу без тебя! Как же я буду?! Ларка, родная моя! За что?!
Я сидела, оглушенная.
Я гладила его по лысой голове и не чувствовала ничего. Словно меня заморозили.
Рак. Четвертая стадия. Полгода.
Все мои планы — ремонт на даче, поездка к морю, юбилей... Все это рассыпалось в прах.
В голове билась одна мысль, глупая и неуместная: "Я не увижу, как внучка пойдет в школу. И кто будет поливать мои фиалки?".
**Глава 1.5. Ночь кошмаров**
Эта ночь была самой длинной в моей жизни.
Я лежала в темноте, слушая ровное дыхание Олега (он, в отличие от меня, заснул мгновенно, видимо, успокоенный тем, что "лечение" началось).
Я смотрела в потолок, где в свете уличного фонаря плясали тени от ветки тополя. Они напоминали мне костлявые руки смерти.
Полгода.
Всего шесть месяцев.
Я пыталась представить, как это будет.
Сначала химия. Волосы выпадут. Я куплю парик. Или платок.
Потом больница. Капельницы. Тошнота.
Потом...
Я представила свои похороны.
Гроб, обитый красным бархатом.
Олег в черном костюме. Плачет. Или делает вид?
Дети... Пашка приедет, конечно. А внучка? Машенька? Она маленькая, ей всего пять. Она спросит: "А где бабушка?". Что ей ответят? "Бабушка на небе"?
Слезы потекли по щекам, горячие, соленые.
Я встала и пошла на кухню.
Налила воды. Руки дрожали так, что вода расплескалась.
На столе лежал тот самый бланк.
Я включила свет и снова впилась в него глазами.
"Здоровье Плюс". Красивая печать. Дорогая бумага.
Почему он пошел в платную? Почему не в районную?
"Там очереди, — сказал Олег. — А тут сразу, за деньги. Для тебя ничего не жалко".
Какой он у меня все-таки... заботливый. А я-то... дура старая. Подозревала его в изменах. А он просто боялся меня расстроить. Видел, что я угасаю, и молчал, носил эту боль в себе.
Я погладила бумагу.
"Аденокарцинома".
Какое страшное, колючее слово. Как проволока.
Я вспомнила, как мы с Олегом познакомились. В стройотряде. Он был вихрастый, веселый, играл на гитаре.
"Ларка! — кричал он. — Я для тебя звезду с неба достану!"
Достал.
Достал диагноз.
Я вернулась в спальню, свернулась калачиком рядом с мужем и, наконец, провалилась в тяжелый, липкий сон.
**Глава 2. Нотариус на дом**
Три дня я лежала пластом.
Олег кормил меня с ложечки бульоном (который сам сварил, впервые в жизни!). Давал какие-то таблетки ("Врач прописал, обезболивающее, чтобы не началось").
От таблеток меня клонило в сон. Мир стал ватным, звуки — глухими.
Олег сидел рядом и гладил меня по руке. Его голос убаюкивал, как песня сирены.
— Лариса, нам надо подумать о будущем, — начал он вкрадчиво на четвертый день.
— О каком будущем? — прошелестела я. — У меня его нет.
— У нас есть дети. И квартира.
Он сделал паузу.
— Понимаешь... когда тебя не станет... начнется ад. Наследство, суды, налоги. Государство заберет половину. А еще твоя сестра, эта стерва Светка из Саратова, приедет делить. Ты же знаешь её. Она за копейку удавится.
Я кивнула. Сестру я не любила, у нас были сложные отношения. Но чтобы она приехала делить...
— Не говори Свете, — зашептал Олег, словно прочитав мои мысли. — Не звони ей. Она поднимет крик, потащит тебя по бабкам-знахаркам, только нервы вымотает. Давай все сделаем тихо. По-семейному.
— Как?
— Давай перепишем квартиру на меня, — предложил он мягко, заглядывая мне в глаза. — Дарственную оформим. Сейчас. Пока ты... пока ты в сознании. Так будет проще. Я потом перепишу на детей, когда они вырастут. Клянусь памятью матери!
— Но дети уже выросли, Олег. Пашке 25.
— Он еще балбес! Промотает квартиру. Сейчас он хочет новую машину, потом еще что-то... А я сохраню. Ради памяти о тебе. Я сделаю здесь музей твой!
Он говорил так убедительно. И про музей, и про память.
А потом добавил:
— И дачу тоже. Чтобы Светке не досталась. Она же давно на наш участок зубы точит.
Он достал телефон.
— У меня есть знакомый нотариус. Он приедет на дом. Чтобы тебе не ходить, не мучиться в очередях. Он все оформит быстро. Только подпись нужна.
Я была так слаба, так раздавлена новостью о скорой смерти, что мне было все равно.
Квартира, мебель... какая разница? Я ведь скоро уйду. И ничего с собой не заберу.
— Хорошо, — шепнула я. — Зови.
**Глава 2.5. Звонок из Саратова**
На следующий день, утром, зазвонил мой телефон.
Я увидела на экране фото сестры. Светлана.
Она звонила редко. Мы с ней были разные. Она — боевая, громкая, торгует на рынке пуховиками. Я — тихая, домашняя.
— Алло? — я попыталась сделать голос бодрым, но вышло как-то жалко.
— Ларка! Привет! — закричала Света в трубку. — Ты чего там, спишь? Голос как из подземелья!
Я хотела сказать. Я так хотела поделиться! Света, хоть и грубая, но родная. Она бы... она бы примчалась. Она бы нашла врачей.
Но тут в комнату влетел Олег.
Он услышал звонок.
Глаза у него были бешеные.
Он подбежал ко мне и стал махать руками: "Нет! Не говори! Молчи!".
— Света, я... — начала я.
Олег выхватил у меня телефон.
— Алло! Светлана? — затараторил он елейным голосом. — Привет, дорогая! Слушай, Ларка сейчас не может говорить. Она в ванной. Да, стирает. Да, перезвонит. Ага. Пока!
Он сбросил вызов и швырнул телефон на диван.
— Ты что творишь?! — зашипел он. — Я же просил!
— Но это моя сестра! Я хотела попрощаться...
— Попрощаться?! Ты хочешь, чтобы она приперлась сюда со своими советами? Чтобы она начала таскать тебя по своим шарлатанам? "Попей керосина, поешь земли"? Ты хочешь последние дни провести в аду?
Он схватил меня за плечи.
— Ларка, послушай меня. Никому. Слышишь? Никому. Это наше. Семейное. Мы справимся сами. Я найду лучших врачей. Я увезу тебя в Израиль, если надо! Но сейчас... сейчас надо решить с квартирой. Чтобы Света не влезла. Ты же знаешь, она давно мечтает прописаться в Москве. Как только тебя не станет, она тут же приедет "утешать" меня и не выгонишь.
Я сжалась.
Может, он прав? Света действительно всегда завидовала нашей трешке.
— Ладно, — сказала я. — Не буду.
Олег выдохнул.
— Вот и умница. Пей таблетки.
**Глава 3. Ошибка в диагнозе**
Нотариус приехал на следующий день.
Скользкий тип с бегающими глазками, в дешевом костюме, который был ему велик. Он быстро разложил бумаги на кухонном столе, отодвинув мою кружку с недопитым чаем.
— Подпишите здесь... и здесь... И вот тут, где галочка.
Рука у меня дрожала. Буквы плясали.
Олег стоял рядом, подавал ручку, дышал мне в затылок. Я чувствовала его напряжение. Он был как натянутая струна.
— Давай, любимая. Это формальность. Просто чтобы защитить нас.
Я уже поднесла ручку к бумаге, как вдруг зазвонил телефон Олега.
Он дернулся, выхватил его из кармана. На экране высветилось сообщение. Я успела заметить имя отправителя: "Кисуля".
И текст: *"Ну что? Она подписала? Мы опаздываем в кино"*.
Олег сбросил вызов и нервно хихикнул.
— С работы. Достали.
Меня словно иголкой кольнуло. Кисуля? С работы? Он работает на стройке прорабом, там "Кисуль" нет, там одни Иванычи.
Я опустила глаза на стол.
Мой взгляд упал на "справку" о болезни, которая лежала рядом (Олег положил её на стол, видимо, для пущей убедительности, или нотариусу показывал, мол, клиент дееспособен, но плох).
"Врач-онколог Смертин В.В.".
И печать.
Я присмотрелась. Зрение у меня, несмотря на возраст, было отличным.
На печати, по кругу, было написано: "ООО Здоровье Плюс. Медицинский центр".
А в центре печати — чаша со змеей.
Только змея почему-то смотрела не в ту сторону. Обычно голова змеи над чашей слева (я работала санитаркой в молодоᎻсти, я помню эти эмблемы!), а тут справа.
И еще.
В слове "Аденокарцинома" была опечатка. "АденокарцЫнома".
Через "Ы".
Я не медик, я повар. Но я грамотный человек. Я кроссворды 20 лет решаю. "Цыган на цыпочках..." - это исключения. А в слове "цирк", "циркуль", "цилиндр", "медицина"... В корне пишется И.
А тут - Ы.
Врач. Онколог. Кандидат наук (как говорил Олег). Напечатал диагноз с ошибкой первоклассника?
Меня как током ударило.
Пазл начал складываться.
"Кисуля".
Пропавший "Корвалол".
Странные таблетки без упаковки.
Опечатка в смертельном диагнозе.
— Подождите, — сказала я, откладывая ручку. Голос мой окреп. — Мне надо воды.
— Я принесу! — Олег метнулся к фильтру, готовый на все, лишь бы я не вставала.
— Нет. Я сама. Мне надо встать. Размяться. Ноги затекли.
Я встала. Голова кружилась (от таблеток?), но злость придала сил. Такой лютой злости я не испытывала никогда.
Я пошла в ванную. Заперлась на щеколду.
Достала из кармана халата телефон. Руки дрожали, но уже не от страха, а от ярости.
Я набрала в гугле: "Клиника Здоровье Плюс врач Смертин".
Поиск выдал: "По вашему запросу ничего не найдено".
Я набрала номер клиники "Здоровье Плюс". В нашем городе есть такая клиника, я знала.
Гудки.
— Клиника "Здоровье Плюс", администратор Анна, слушаю вас.
— Здравствуйте, — я старалась говорить спокойно. — А у вас работает онколог Смертин? Владимир Владимирович?
— Нет, — ответила девушка в регистратуре удивленно. — У нас вообще нет онколога. Мы специализируемся на стоматологии и косметологии. Вы ошиблись.
Я медленно сползла по стене на холодный кафель.
Нет рака.
Нет онколога.
Есть только муж, который хочет отжать квартиру и ради этого "хоронит" меня заживо, пичкая какой-то дрянью.
И есть "Кисуля", которая ждет его в кино.
**Глава 3.5. Фотоулика**
Я стояла в ванной, прижавшись лбом к холодному зеркалу.
В голове был хаос.
Надо было убедиться. Окончательно.
Я вспомнила, что когда Олег вбегал ко мне в ванную с водой, он положил свой телефон на стиральную машину. И забыл его там, когда я вытолкала его за дверь.
Я посмотрела на машинку.
Да. Вот он. Черный смартфон в потертом чехле.
Руки дрожали.
Пароль... Какой пароль? 1234? Нет. Год рождения? 1975?
Я попробовала 1975. Неверно.
Я попробовала день свадьбы. 0808.
Щелк.
Разблокировался.
Какой же он предсказуемый.
Я зашла в галерею.
Последние фото.
Вот он сфотографировал "справку" (видимо, чтобы отправить нотариусу заранее).
Вот фото какого-то чека.
А вот...
Я зажала рот рукой, чтобы не закричать.
На фото был Олег. В ресторане "Венеция" (самом дорогом в нашем городе).
Он держал бокал с шампанским. А рядом с ним сидела девица. Лет двадцати пяти. Блондинка, губы накачаны так, что занимали пол-лица. Она висела на нем, обнимая за шею.
Олег улыбался. Так широко и счастливо, как не улыбался мне уже лет десять.
Подпись к фото (видимо, скриншот из сторис, который он зачем-то сохранил): *"Отмечаем победу! Скоро новая жизнь!"*.
Дата — вчера.
Вчера он "кормил меня с ложечки" и вздыхал о моей скорой смерти.
А вечером пошел отмечать "победу".
Какую победу? Мою смерть?
Слезы высохли.
Внутри меня что-то щелкнуло. И выключилось.
Лариса, которая любила, жалела, варила борщи и гладила рубашки, умерла.
Родилась другая Лариса. Холодная, расчетливая и мстительная.
Я переслала фото себе на телефон.
Потом стерла сообщение о пересылке.
Положила телефон обратно на машинку.
Вытерла лицо полотенцем.
Посмотрела в зеркало.
— Ну что, Лара, — сказала я своему отражению. — Поиграем?
**Глава 4. Ответный удар**
Я вышла из ванной.
Лицо мое было каменным. Внутри клокотала лава, но внешне я была спокойна, как сфинкс.
— Ну что, любимая? Полегчало? — Олег протянул мне стакан воды.
— Да, — сказала я, глядя сквозь него. — Полегчало.
Я взяла стакан и вылила его в раковину.
— Я не буду подписывать. Сегодня.
Олег напрягся. Выронил ложечку.
— Почему? — голос мужа дрогнул, в нем зазвенели истеричные нотки. — Лара, ну зачем тянуть? Мы же договорились!
— Я хочу попрощаться, — сказала я торжественно. — Если мне осталось полгода... или меньше... я хочу устроить прощальный ужин.
— Ужин? — переспросил он тупо.
— Да. Романтический. Для нас двоих. Как в день нашей свадьбы. Помнишь, мы ели жульен в той столовой? Я хочу жульен.
Олег переглянулся с нотариусом. Тот пожал плечами, мол, причуды умирающей, надо потакать.
— Хорошо, — выдавил Олег, скрывая раздражение (видимо, "Кисуля" уже ждала). — Ужин так ужин. А потом подпишем?
— Потом... потом будет видно, — загадочно ответила я. — Нотариус пусть идет. Приходите завтра.
Я буквально вытолкала ошарашенного юриста за дверь.
— Олег, — сказала я мужу командным тоном. — Сходи за вином. И купи... грибов. Я хочу жульен.
— Грибов? — удивился он. — Тебе же нельзя! Желудок... Ты же загнешься!
— Мне уже все можно, — отрезала я. — Иди. И шампиньонов купи. Крупных.
Как только дверь за ним захлопнулась, я начала действовать.
Я оделась и пулей вылетела в аптеку в соседнем доме.
— Мне слабительное, — сказала я провизору. — Самое сильное. Чтобы... пробило наверняка.
Девушка посмотрела на меня с сочувствием.
— Возьмите капли "Гутталакс". Или вот, "Бисакодил".
— Давайте все. И побольше.
Вернувшись домой, я открыла все флаконы и ссыпала таблетки (предварительно растолков их в ступке) в маленькую баночку из-под специй.
Потом я достала из морозилки грибы. Я их сама собирала осенью. Опята. Безобидные, вкусные.
Но для Олега они станут "особенными".
Я начала готовить. Я резала лук и плакала. Не от лука. От того, что моя жизнь, которую я строила по кирпичику тридцать лет, оказалась кучей навоза.
Когда Олег вернулся, на кухне пахло божественно.
Жульен запекался в духовке под золотистой сырной корочкой.
**Глава 5. Тайная вечеря**
Стол был накрыт шикарно. Свечи, хрусталь.
Олег вернулся с вином (самым дешевым, "Арбатским", — экономил уже, гад, на поминках).
Он был весел. Видимо, уже мысленно продавал квартиру и катил с "Кисулей" на Мальдивы.
— Ну, за твое здоровье... то есть, за то, чтобы все было хорошо! — тост у него получился скомканным.
Мы выпили.
Я положила ему полную тарелку жульена. В него я щедро добавила свой "секретный ингредиент".
Себе положила "чистую" порцию.
Олег ел с аппетитом.
— Вкусно! — чавкал он. — Ты у меня волшебница, Ларка. Жаль... жаль, что так вышло.
— Да, жаль, — кивнула я, наблюдая, как он доедает последнюю ложку.
Когда тарелка опустела, я откинулась на спинку стула и улыбнулась. Улыбка получилась, наверное, жуткой.
— Знаешь, Олег, — сказала я тихо. — Я сегодня звонила доктору Смертину.
Он поперхнулся вином.
— К-кому?
— Владимиру Владимировичу. В клинику "Здоровье Плюс". И знаешь, что он мне сказал?
Олег побледнел. Капли пота выступили на лбу.
— Что?
— Что он не существует. Что клиника — стоматологическая. И что диагноз "АденокарцЫнома" пишется через И.
Тишина. Мертвая тишина.
Только слышно, как тикают часы.
Олег вскочил. Стул с грохотом упал.
— Ты... ты все знаешь?
— Знаю. И про "Кисулю" знаю. И про то, как ты меня "похоронил".
— Лара, я все объясню! Это шутка! Это розыгрыш! Мы хотели тебя мотивировать...
— Мотивировать подписать дарственную? — усмехнулась я. — Хорошая мотивация.
Вдруг лицо Олега исказилось. Он схватился за живот.
Слабительное начало действовать. Быстро.
— Ой... — простонал он. — Что-то живот...
— Это грибочки, — спокойно сказала я. — Знаешь, Олег... Я подумала: раз я умираю, то почему должна уходить одна? Мы же клялись: "И в горе, и в радости, пока смерть не разлучит нас".
Он вытаращил глаза.
— Что?! Ты... ты отравила меня?!
— Ну, я просто добавила туда... кое-что. Особый гриб. Бледная поганка. Говорят, от неё нет противоядия.
Это была ложь. Но Олег, накрученный виной и страхом, поверил мгновенно.
— Аааа! — заорал он диким голосом. — Ты сумасшедшая! Скорую! Вызови скорую! Я не хочу умирать!
Он заметался по кухне, сбивая стулья. Схватил телефон.
— Алло! Скорая! Помогите! Меня жена отравила! Грибами! Умираю! Адрес...
Он продиктовал адрес, корчась от боли (живот крутило знатно).
Потом он бросился в туалет.
Я сидела и допивала вино.
Спектакль удался.
**Эпилог/Финал**
Скорая приехала через 15 минут. Вместе с полицией (Олег и туда позвонил, крича, что его убивают).
Врачи нашли Олега в туалете, живого, но очень... грязного.
Когда они поняли, что "отравление" — это просто ударная доза слабительного, фельдшер долго смеялся.
Но Олегу было не до смеха.
Полицейский, молодой лейтенант, выслушал мою версию. Я показала ему "справку" с печатью и ошибками. Показала переписку с "Кисулей".
— Так это статья, гражданин, — сказал лейтенант строго, глядя на бледного Олега, который сидел на полу, завернувшись в плед и дрожа от холода и позора. — Мошенничество. Подделка документов. Ст. 327 УК РФ. И 159-я, попытка.
Олег что-то мямлил про шутку, про то, что он "просто хотел как лучше".
Но заявление я написала.
Мы развелись через месяц.
Олег получил два года условно (хороший адвокат помог, да и я не стала настаивать на реальном сроке — много чести мараться).
Квартира осталась мне. Я доказала, что она была куплена на деньги, подаренные мне родителями (слава богу, сохранились чеки тех лет!).
Пашка, узнав про отца, приехал ко мне.
Мы сидели на кухне, пили чай с теми самыми грибами (нормальными).
— Мам, я ему звонил, — сказал сын, хмуро глядя в кружку.
— И что?
— Просил денег. Говорит, жить не на что. "Кисуля" его выгнала, как только запахло жареным.
— И ты дал?
— Нет. Я сказал: "Пап, у тебя же рак совести. Четвертая стадия. Это не лечится".
Я улыбнулась. Горько, но с облегчением.
Я сейчас живу одна.
Выращиваю фиалки.
Учу английский (внучка просила помочь).
И иногда, глядя на пустой стул напротив, я думаю: "Спасибо тебе, Олег. Если бы не твой "рак", я бы так и жила с закрытыми глазами. А теперь я прозрела. И жизнь, оказывается, только начинается. И в ней нет места лжи, предательству и поддельным диагнозам".
Справку я оставила. Рамка висит в коридоре.
Гостей пугаю.
Смеются.
**КОНЕЦ**