Снег шёл второй день подряд. Ветер то дул сильнее, и тогда окна подёргивались белой круговертью помех, то затихал, тогда снежинки опускались плавно, как под стеклом сувенирного шара. Третий день Ника не выходила из дома.
Монитор ноутбука неярко мерцал. Кроме него, полумрак изредка разбавляла лампочка холодильника: Ника приоткрывала дверцу, рассматривала полки, а потом уходила, так ничего и не выбрав. «Зима будет долгой, но всё обойдётся», — повторяла она, в который раз заваривая один и тот же пакетик чая. Подкрашенный кипяток не спорил.
Телефон Ника отключила. Закрылась на два замка и задвижку. Можно было ещё подпереть дверь чем-то изнутри, но диван оказался слишком тяжёлым.
Всё-таки нужно пообедать — в животе заурчало. Ника поставила сериал на паузу, набрала воды в кастрюлю, чиркнула спичкой. Пламя вспыхнуло ровным кругом, зашипело, столкнувшись с каплями на дне.
Макароны слиплись в ком, словно им было страшно или холодно. Ника попыталась разобрать их вилкой, но по отдельности они выглядели ещё печальнее — как угодившие под лопату дождевые черви. Даже остатки кетчупа напоминали бутафорскую кровь. Стоило бы сходить в магазин, но Ника выбрала строчку Бродского правилом этого декабря.
В этом году зима началась не по календарю, а тогда, когда выпал первый снег и чёрно-оранжевый декор в торговых центрах сменился красно-зелёным. Ожидание чуда не покидало Нику, особенно когда она встречалась взглядом с Марком. Она представляла, как они вдвоём пойдут на каток, а потом будут отогреваться в кофейне. В мечтах Ника признавалась Марку в любви, а он улыбался и накрывал её ладонь своей.
Когда каток открылся, Ника пошла туда одна и встретила Марка — с Настей из параллельной группы.
Макароны расползлись в разные стороны. Ника вывалила остатки в мусорное ведро, сунула тарелку в раковину. Попыталась вернуться к сериалу, но сюжет ускользал от внимания. Комната как будто стала меньше, Бродский уже не казался надёжным советчиком.
Снег жалил лицо и руки, ноги вязли в сугробах. Ника добралась до ближайшего продуктового. Взяла овсянку, молоко, банку горошка и сосиски. Подумав, добавила к ним дешёвую шоколадку. Подошла к кассе.
— Карта магазина? Товары по акции? — улыбаясь, спросил кассир. — Мандарины берите, пока не закончились.
Ника помотала головой.
— Какая вы грустная. Скоро Новый год, радоваться надо!
— Кому надо — тот пусть и радуется! — огрызнулась Ника. — Вы товары пробьёте или как?
Кассир вздохнул и пожал плечами. Транспортёрная лента зашуршала, подвозя продукты к кассе.
Дома, разбирая пакет, Ника обнаружила среди покупок мандарин. Неужели продавец подкинул? Мандарин выпал из пальцев и затерялся в углу. Холодильник обиженно затарахтел, когда Ника слишком сильно хлопнула дверцей.
Утром снег прекратился, сквозь облачный пух прорезалось солнце. Стали заметны пыль, грязь, крошки на полу. Ника неохотно взялась за тряпку и швабру.
Под ноги выкатился вчерашний мандарин. Ника подняла его, отряхнула. Поддела кожуру ногтями. В нос ударил терпкий аромат. Так пах Новый год, детство, счастье. Глаза защипало.
***
Папа привёз мандарины — целый ящик! Никогда раньше Ника такого не видела. Они вместе с ящиком сели на диван. Ника сосредоточенно жевала сочные, слегка прозрачные дольки, а кожуру кидала прямо на пол — папа на это не ругался. Мигала гирлянда на ёлке: огоньки то резко вспыхивали, то медленно угасали. Папа снял со стены гитару и затянул, заговорщически поглядывая на Нику:
— Я еду в Стамбул, это кул…
— Нашёл что петь при ребёнке.
***
***
Ника не заметила, как мама вошла в квартиру. Попыталась ногой запихнуть кожуру под диван, но мама на неё даже не смотрела. Она скрестила руки на груди и нахмурила брови. Папа провёл пальцами по струнам и запел совсем другое:
— Все круги разойдутся, и город окутает тьма. Двадцать лет я смотрю в календарь, и все эти годы в календаре зима-а, и метель не даёт нам уснуть…
Мама прошла прямо в сапогах по ковру, отобрала гитару у папы и сказала всего одно слово:
— Выметайся.
Больше Ника папу не видела, кроме одного случая. Ей уже было пятнадцать. Она ехала в трамвае и совсем не смотрела по сторонам, пока не услышала знакомый голос:
— Да, еду. Сосиски купил. Нет, не забыл! Не скучай, скоро буду.
Ника дотронулась до его плеча. Папа некрепко обнял её, как фарфоровую куклу, расспросил про школу. За разговором они проехали три остановки. Про себя папа почти ничего не рассказывал, отводил взгляд и прятал в карман правую руку. Продиктовал свой номер, записал Никин. И так никогда и не позвонил. А сама Ника не решалась.
***
Мандариновая кожура на столе светилась, как маленькое солнце. Рядом заряжался телефон. Ника нашла номер в списке контактов:
— Пап, привет. Это я.
Разговор не клеился.
— Сколько лет прошло, всё о том же гудят про-во-да, всё того же ждут самолёты, — тихонько пропела Ника.
— Девочка с глазами из самого си-не-го льда тает под огнём пулемёта, — подхватил папа. — Любишь «Сплин»?
— Ага.
— Моя дочка, — показалось, что он улыбнулся. — Ты говорила, учишься?
— Да, второй курс, но, возможно, меня отчислят — я три недели не ходила на пары.
— Да это житейское, не бери в голову. А на личном?
Ника сглотнула комок.
— Был тут один, но я его… отчислила.
— Ну и правильно, — рассмеялся папа. — Значит, было за что.
— Может, увидимся? Я приеду на каникулы.
— Да. Да, хорошо, — папин голос прозвучал глухо. — Мама тоже может зайти. Если захочет.
— Не обещаю. Но попробую с ней поговорить.
— Тогда до встречи?
— До встречи, пап.
Солнечные лучи разделили кухню пополам. Ника пересела в светлую часть, перезвонила маме и в деканат. Удалила страницу Марка из подписок. Зима будет долгой, но всё обойдётся.
Надо только купить ещё мандаринов. И две гвоздики папе.
Автор: Ива
Источник: https://litclubbs.ru/articles/61615-splin.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: