Колька постепенно отстранился от строительства дома. Сначала находил оправдания — то штраф на работе, то «срочная нужда». Потом и вовсе перестал давать деньги на общие расходы, даже на продукты.
В семье повисло недопонимание. На семейном совете все договаривались строить дом общими усилиями: младший брат работал и всю зарплату отдавал матери. А Колька, хоть и зарабатывал неплохо, вдруг обнаружил, что ему нравится тратить деньги — особенно на себя.
С Юлей всё складывалось гладко: она ничего не требовала, не давила, не выпытывала планов на будущее. Это его устраивало. После работы он шёл к ней: Юля накормит, напоит, уложит спать — не придётся возвращаться в деревню глубокой ночью. А если надоедал детский смех или уставал от суеты, возвращался к маме — в тишину, в привычную обстановку.
Так он и жил — метался между родительским домом и Юлей, как маятник, который сам не знает, в какую сторону качнётся в следующий раз.
Но однажды Юля завела серьёзный разговор.
Они сидели на кухне, ужинали. Она долго молчала, потом выдохнула:
— Коля, давай поговорим.
Колька напрягся. Он не любил таких начал — они всегда предвещали что-то, чего он не хотел слышать.
— О чём? — спросил он, стараясь звучать спокойно.
— О нас, Коль. Мы вообще есть? Или это я себе всё придумала? Может, пора уже начать вести быт вместе? Предлагаю съехаться и жить как настоящая семья.
Он ожидал этого. Всё шло к тому. Но мысль о том, чтобы окончательно связать себя обязательствами, вызывала внутри глухой протест.
— Давай… подумаем, — неуверенно пробормотал он.
Юля больше не поднимала тему. Не давила, не настаивала. А Колька стал чаще бывать дома. Ходил задумчивый, погружённый в свои мысли. Мама, заметив это, облегчённо вздохнула: «Наконец-то сын взялся за ум, вернулся в семью».
Стройка дома продолжалась — без особого рвения с его стороны.
Решение пришло неожиданно.
Однажды объявился бывший муж Юли. Умолял дать ему ещё один шанс.
Она размышляла недолго. Видела, что Колька не горит желанием строить с ней будущее, а родной отец всё же важнее для её дочери. К тому же расстались они когда-то по недоразумению — чувства, похоже, так и не угасли.
И Юля решила: да, она даст ему шанс.
Так Колька упустил ещё один шанс на счастливую семейную жизнь.
Новость о том, что Юля выбрала бывшего мужа, ударила по его самолюбию. Он пытался утешить себя:
— Ничего. Мои молодые годы ещё не кончились. Найду красивую, богатую девушку.
Но в душе осталась странное ощущение — как будто попробовал что-то сладкое, а на языке остался привкус мерзкой кислятины. Когда он смотрел на очередных красавиц, вместо восхищения чувствовал лишь пустоту.
Чтобы заглушить вечный спор в голове — между своими «светлячками» надежд и тёмными тенями сомнений — он с головой ушёл в работу.
На этот раз он действительно старался. Решил: раз не получается в личной жизни, значит, нужно строить карьеру.
Он зарабатывал очки перед руководством, предлагал новые идеи, бегал с ними к директору. Его ценили — он был ценным сотрудником.
Зарплата выросла. Часть денег он отдавал родителям — на погашение кредита за строительство «семейного имения». Остальное тратил на себя.
Он искал богатую невесту — чтобы разом решить все проблемы. Выбраться из деревни, но не в съёмную квартиру и не в ипотеку, а сразу в комфорт, в стабильность.
Покупал дорогие вещи, ходил после работы в ресторан. Сидел за столиком с нарочито расслабленным видом — будто для него это обыденность. Ему нравилось, как официанты угождают ему, как почтительно принимают чаевые. Он старался бросать их щедро, «с барского плеча» — чтобы его запомнили, чтобы дорожили им как постоянным гостем.
Со временем он начал приглашать девушек на свидания — обязательно с посещением этого ресторана. Но быстро понял: они видят в нём лишь кошелёк. Улыбаются, смеются, едят за его счёт — но в глазах ни капли искренности.
Постепенно восторг от женского присутствия рядом стал таять, как лёд на солнце. Он осознал: все они хотят от него только денег. Никто не видит — или не хочет видеть — того, что прячется за презентабельным фасадом: его страхи, сомнения, тоску по чему-то настоящему.
И тогда на него накатила депрессия — тихая, вязкая, как болотная трясина.
Он сидел в своей комнате, смотрел в окно и думал: «Что дальше?»
Продолжение следует...