— Так, Лена, паспорт давай сюда. И СНИЛС захвати. Завтра идем в МФЦ, будем Костика и меня прописывать. А то что у вас квартира пустая стоит? Не по-людски это.
Галина Петровна, моя свекровь, плюхнулась на табуретку так, что та жалобно скрипнула. Она по-хозяйски отодвинула мою чашку с недопитым кофе и вывалила на кухонный стол ворох каких-то мятых справок и ксерокопий.
Я замерла с полотенцем в руках. Только что вернулась с двенадцатичасовой смены в супермаркете, ноги гудели, как высоковольтные провода, а в голове была только одна мысль: душ и подушка.
— В каком смысле — прописывать? — переспросила я, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. — Галина Петровна, это ипотечная квартира. Мы ее купили месяц назад. Платить еще двадцать лет. Какая прописка?
— Обыкновенная! — рявкнула свекровь, расстегивая верхнюю пуговицу на своем необъятном пальто. От нее пахло застарелым потом, дешевыми духами «Красная Москва» и жареными пирожками. — Костику, брату Сережиному, нужна московская регистрация, чтобы на работу нормальную устроиться. А мне — чтобы пенсию пересчитали. Московские надбавки, сама знаешь, не лишние. Да и вообще, так надежнее. Мало ли что с тобой случится? А так квартира под присмотром родни.
Я перевела взгляд на мужа. Сергей сидел в углу кухни, уткнувшись в телефон. На нем были растянутые треники с пузырями на коленях и майка, которую я просила отправить в стирку еще три дня назад. Он делал вид, что происходящее его не касается, и усердно давил виртуальных танков на экране.
— Сережа? — позвала я ледяным тоном. — Ты знал об этом?
Муж нехотя оторвался от экрана, почесал небритую щеку и буркнул:
— Ну а че такого, Лен? Мама дело говорит. Тебе жалко, что ли? Штамп в паспорте — это просто чернила. Зато у брата жизнь наладится. Мы же семья.
— Семья? — я швырнула полотенце на столешницу. — Семья — это когда мы вместе решаем! Сережа, ты в эту квартиру вложил ровно ноль рублей и ноль копеек! Первоначальный взнос — наследство моей бабушки. Ежемесячный платеж — с моей зарплаты, потому что ты у нас «в творческом поиске» уже полгода! А теперь ты приводишь маму и требуешь прописать сюда твоего брата-уголовника?
— Не смей называть Костю уголовником! — взвизгнула Галина Петровна, багровея лицом. — Оступился мальчик, с кем не бывает! Подумаешь, посидел пару лет по глупости! Он исправился! А ты, я смотрю, совсем зажралась, как квартиру купила! Королевишну из себя строишь! Забыла, кто тебя, бесприданницу, замуж взял?
Я смотрела на эту парочку и не верила своим глазам. На столе, прямо на чистой скатерти, которую я постелила вчера, лежала жирная обертка от какой-то булки, которую свекровь, видимо, жевала, пока меня ждала. В раковине горой возвышалась грязная посуда — Сергей за весь день не удосужился помыть за собой даже тарелку. На полу валялись его носки, свернутые в улитки.
В квартире стоял тяжелый, спертый воздух. Сергей опять курил в туалете, хотя мы договаривались — только на общем балконе. Вся моя новая, выстраданная квартира, мой рай, за который я пашу без выходных, превращалась в свинарник.
— Никого я прописывать не буду, — отрезала я. — Галина Петровна, собирайте свои бумажки. Чаепитие окончено.
— Ты как со мной разговариваешь? — Свекровь вскочила, опрокинув стул. — Сережа! Ты слышишь? Твоя жена мать родную гонит! Ты мужик или тряпка? Скажи ей!
Сергей тяжело вздохнул, отложил телефон и встал. Вид у него был мученический.
— Лен, ну правда, не начинай. Мама уже всем родственникам сказала, что мы поможем. Неудобно получится. Давай пропишем, а? Тебе убудет, что ли? Коммуналку я... ну, когда устроюсь, отдам.
— Когда устроишься? — Я нервно рассмеялась. — Сережа, ты полгода ищешь работу директора Газпрома, не меньше. А пока ты лежишь на диване и пьешь пиво на мои деньги.
— Не попрекай куском! — заорала Галина Петровна. — Он муж! Глава семьи! Имеет право! А квартира в браке куплена, значит, общая! Половина его! Кого хочет, того и прописывает!
— Вот именно! — поддакнул Сергей, осмелев за маминой спиной. — По закону половина моя. Я имею право распоряжаться своей долей. Завтра же пойду и оформлю дарение доли маме, если ты по-хорошему не понимаешь!
В этот момент в замке входной двери заскрежетал ключ. Я вздрогнула. У кого еще есть ключи?
Дверь распахнулась, и в коридор ввалился Костя. Тот самый брат-уголовник. В грязных ботинках, с сигаретой в зубах и с огромным клетчатым баулом.
— Здорово, родственнички! — гаркнул он хриплым, прокуренным голосом. — А вот и я! Мамка сказала, можно вещички завозить. Чё, где моя комната? Я чур ту, что с балконом, занимаю, мне курить надо.
Он прошел в коридор, не разуваясь, оставляя на светлом ламинате грязные, жирные следы. От него несло перегаром так, что у меня заслезились глаза.
— Костя? — Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. — Ты что здесь делаешь?
— Живу я теперь здесь, — ухмыльнулся он, обнажая ряд железных зубов. — Братуха, здорово! Пивка есть?
Сергей засуетился, полез в холодильник (в мой холодильник, набитый продуктами на мои деньги!) и достал банку пива.
— Есть, Костян, угощайся. Располагайся.
— Отлично! — Костя с размаху бросил свой вонючий баул прямо на мой новый диван в гостиной. Пыль столбом поднялась. — Ну чё, Ленка, накрой поляну, что ли? Новоселье справлять будем!
Галина Петровна довольно уперла руки в боки:
— Вот видишь, Лена! Все уже решено. Костик поживет с вами, пока на ноги не встанет. А ты давай, не стой столбом, картошки почисти, огурчиков достань. Мужики голодные.
Я смотрела на них. На Сергея, который подобострастно открывал пиво брату. На Костю, который уже стряхивал пепел прямо на пол. На свекровь, которая победно улыбалась, чувствуя себя хозяйкой.
В моей голове словно щелкнул выключатель. Страх, усталость, сомнения — все исчезло. Осталась только холодная, звенящая ярость.
— Значит, решено? — тихо спросила я.
— Решено, решено! — отмахнулась свекровь. — Иди готовь.
Я молча развернулась и пошла в спальню.
— Эй, ты куда? — крикнул мне вслед Сергей. — Картошка сама себя не почистит!
Я не ответила. Зашла в комнату, открыла шкаф. Достала большой черный мусорный пакет. Сгребла в него вещи Сергея: джинсы, футболки, те самые вонючие носки, которые валялись у кровати. Сверху кинула его ноутбук и зарядку.
Вышла в коридор.
— Это че за перформанс? — Костя перестал жевать сушеную рыбу, которую достал из кармана. Чешуя сыпалась на ковер.
Я подошла к входной двери и распахнула ее настежь.
— Вон, — сказала я. Голос не дрогнул.
— Чего? — Галина Петровна вытаращила глаза. — Ты кому это?
— Всем. Вон отсюда. Немедленно.
— Ты сдурела, баба? — Костя встал, надвигаясь на меня. — Я щас тебе объясню, кто в доме хозяин.
— Сережа! — взвизгнула свекровь. — Уйми свою психопатку!
Сергей подскочил ко мне, пытаясь выхватить пакет.
— Лен, ты что творишь? Прекрати истерику! Перед братом неудобно!
Я с силой оттолкнула его. Пакет полетел на лестничную площадку, вещи рассыпались по бетонному полу.
— Неудобно, Сережа, спать на потолке — одеяло падает. А жить с паразитами мне не просто неудобно, мне противно.
Я достала из кармана телефон.
— У вас есть ровно две минуты, чтобы покинуть мою квартиру. Через две минуты я вызываю полицию. И сообщаю, что в моей квартире находятся посторонние лица, один из которых — ранее судимый, угрожает мне физической расправой.
Костя замер. Упоминание полиции на него подействовало отрезвляюще. Он знал, что с его биографией встречи с нарядом лучше избегать.
— Ты че, Ленка, совсем берега попутала? — прошипел он, но шаг назад сделал.
— Минута сорок, — сказала я, глядя на часы. — Сережа, это касается и тебя.
— Меня?! — Сергей побелел. — Я муж! Я собственник!
— Ты никто, — чеканила я каждое слово. — Ты альфонс и маменькин сынок. Квартира оформлена на меня. Брачный договор, который ты подписал, не глядя, потому что торопился к друзьям пить пиво перед свадьбой, помнишь? Там черным по белому: имущество, приобретенное в ипотеку, принадлежит тому, на кого оформлен кредит. Кредит на мне. Платежи все с моей карты. Ты здесь — никто. Гость.
Сергей открыл рот, как рыба, выброшенная на лед. Он действительно забыл про договор. Он тогда так хотел быстрее закончить с формальностями, что подмахнул бумаги, лишь бы я отстала.
— Ты... ты меня обманула! — заорал он.
— Я тебя подстраховала. От твоей же наглой семейки. Минута.
Галина Петровна схватилась за сердце. Театрально, картинно.
— Ой, мне плохо! Убийца! Сына на улицу выгоняет! Костик, сделай что-нибудь!
Костя сплюнул на пол.
— Да пошла она. Серега, собирайся. Эта стерва ментов реально вызовет, мне проблемы не нужны.
Он схватил свой баул и потащил его к выходу.
— Мама, уходим, — буркнул Сергей, судорожно пытаясь найти свои ботинки в куче обуви.
— Я никуда не пойду! Это мой сын! Я здесь пропишусь! — визжала свекровь, цепляясь за косяк.
Я подошла к ней вплотную.
— Галина Петровна, если вы сейчас же не выйдете, я помогу. И поверьте, я не такая слабая, как кажусь. Я двадцать мешков цемента на пятый этаж перетаскала, пока ремонт делала, потому что ваш сын спину берег.
Свекровь увидела мои глаза. В них не было ни капли жалости. Только холодная решимость. Она отцепилась от косяка.
— Будь ты проклята! — плюнула она мне под ноги. — Чтоб ты сдохла в одиночестве в своих бетонных стенах!
Они вывалились на лестничную площадку. Сергей ползал на коленях, собирая свои трусы и носки, рассыпанные по бетону. Костя матерился, пытаясь вызвать лифт. Галина Петровна голосила на весь подъезд, проклиная меня до седьмого колена.
Я захлопнула дверь.
Повернула задвижку.
Потом верхний замок. Потом нижний.
Прислонилась спиной к холодному металлу двери и сползла на пол? Нет. Я не сползла.
Я пошла на кухню. Взяла мусорный пакет. Сгребла со стола объедки Галины Петровны. Вылила в раковину недопитое пиво Сергея. Собрала окурки Кости.
Открыла окна настежь. Морозный воздух ворвался в квартиру, выдувая запах «Красной Москвы», перегара и предательства.
Потом я достала телефон и набрала номер.
— Алло, служба вскрытия замков? Мне нужно срочно поменять личинку. Прямо сейчас. Да, я заплачу двойной тариф.
Через час мастер уже высверливал старый замок. Я сидела на кухне, пила горячий чай с жасмином и ела шоколадку, которую прятала от мужа (иначе он сожрал бы ее в один присест).
Телефон разрывался от звонков и сообщений. Сергей писал, что я тварь, что он отсудит половину, что я пожалею. Свекровь слала голосовые с проклятиями.
Я заблокировала их всех. Одним движением пальца.
В квартире было тихо. И чисто. Я прошлась шваброй по коридору, смывая следы грязных ботинок. Завтра вызову клининг, чтобы отдраили диван после этого баула.
Я села на тот самый диван. Он был моим. Телевизор был моим. Стены были моими.
Впервые за полгода я дышала полной грудью. Никто не бубнил под ухо, никто не требовал еды, никто не разбрасывал носки.
Да, будет тяжело платить ипотеку одной. Придется брать подработки. Но лучше я буду пахать на двух работах, чем кормить стаю паразитов, которые считают, что я им обязана просто по факту своего существования.
Я посмотрела на пустой угол, где раньше стоял компьютерный стол Сергея. Туда отлично встанет кресло-качалка. И торшер. Я буду сидеть там вечерами и читать книги. В тишине.
Надежно, говорите? Да, Галина Петровна, вы были правы. Так действительно надежнее. Без вас.
А вы бы смогли выставить за дверь мужа и его родню, если бы они попытались сесть вам на шею? Или стерпели бы ради «сохранения семьи»?