— Собирай свои шмотки и выметайся из квартиры, Вера! Бабушка скончалась, теперь я здесь хозяин. И не надейся прихватить сервиз, это семейная реликвия, а ты тут — просто обслуга, которую наняли за копейки!
Я замерла со стопкой чистого белья в руках. Со дня похорон Анны свет Марковны прошло всего три дня. Ее внук, тридцатилетний Артем, ворвался в квартиру, даже не сняв грязных ботинок. Он стоял посреди гостиной, обдавая меня запахом вчерашнего перегара, и по-хозяйски оглядывал антикварную мебель.
— Артем, имей совесть, — тихо ответила я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Я три года ухаживала за твоей бабушкой. Днем и ночью. После того как у нее случился инсульт, никто из вас, «законных наследников», здесь и носа не показывал.
— Ой, не начинай! — Артем брезгливо поморщился и отпихнул ногой мою сумку, стоявшую у дивана. — Тебе платили? Платили. Значит, рот закрой. Ты — сиделка, наемный персонал. Нам с Кристиной нужно здесь ремонт делать, старье это всё на помойку выкинем. Давай, пять минут тебе на сборы, и ключи на стол.
Я смотрела на него и вспоминала эти три года. Пока я ворочала грузную Анну Марковну, меняла ей пеленки, кормила с ложечки и за свой счет покупала дорогие лекарства, Артем «искал себя». Его поиски обычно заканчивались на диване в съемной однушке или в барах, откуда он звонил бабушке и клянчил деньги с ее пенсии. Анна Марковна плакала, отдавала последнее, а он даже на день рождения ей не звонил — «занят был, депрессия накрыла».
Я работала на двух работах, чтобы тянуть и свою жизнь, и помогать старушке, когда родственники окончательно про нее забыли. Артем же за эти три года не купил бабушке даже пачки творога. Зато сейчас он стоял здесь, в облаке дешевого табачного дыма, и раздавал указания.
Точка кипения наступила, когда в комнату зашла его пассия, Кристина. Она брезгливо взяла со столика фарфоровую статуэтку — балерину, которую Анна Марковна берегла как зеницу ока, память о матери.
— Темочка, фу, какой пыльный хлам, — манерно протянула она. — Давай ее выкинем?
И она просто разжала пальцы. Статуэтка разлетелась вдребезги о паркет. Артем заржал.
— Правильно, Крис, привыкай. Тут скоро всё будет по-нашему. Слышь, Вера, че стоишь? Проваливай, а то полицию вызову, скажу, что ты тут ценности воруешь.
Я глубоко вздохнула. Медленно положила белье на стул. Больше я не была «тихой Верочкой».
— Значит, полицию? — я усмехнулась. — Хорошая идея, Тема. Давай, вызывай. Заодно и нотариуса позовем.
— Какого еще нотариуса? Ты чё несешь, приживалка? — Артем нагло шагнул ко мне, пытаясь нависнуть всей своей неспортивной тушей.
— Того самого, который оформил завещание два года назад. — Я достала из внутреннего кармана куртки плотный конверт. — Анна Марковна была в здравом уме и твердой памяти. И ей очень не нравилось, что единственный внук ждет ее смерти, чтобы пропить квартиру.
Артем выхватил бумагу. Его лицо из красного стало землисто-серым. Он читал, а его руки начали мелко дрожать.
— «Всё недвижимое и движимое имущество завещаю Вере Николаевне Ивановой за ее доброту и бескорыстную заботу...» — он заикался, перечитывая строчки. — Это подделка! Ты ее опоила! Мы засудим тебя! Квартира стоит десять миллионов, ты думала, мы ее тебе просто так отдадим?
— Ты ничего не сделаешь, Артем. Нотариус подтвердит: бабушка сама его вызвала, когда ты в очередной раз пришел к ней пьяный и требовал продать ее медали. А теперь — слушай меня внимательно.
Я подошла к нему вплотную. От моей уверенности он попятился назад, наткнувшись на Кристину, которая стояла с открытым ртом.
— Квартира — моя. По закону. И прямо сейчас вы оба убираетесь отсюда.
— Да пошла ты! Я отсюда не уйду! — взвизгнул Артем, пытаясь снова занять диван.
— Ах, не уйдешь? — я достала телефон и нажала кнопку вызова охраны. — У меня договор с охранным агентством. Группа будет через три минуты. Хочешь уехать в наручниках за незаконное проникновение?
Артем замер. Он был трусом, как и все паразиты.
— Давай, Тема, шевелись. — Я схватила его кожаную куртку, брошенную на кресло, и вышвырнула ее в открытую дверь подъезда. Туда же полетела сумка Кристины. — Собирайте свои манатки. Пять. Четыре. Три...
— Ты пожалеешь! Мы оспорим! Мы... — Артем подхватил свои ботинки и босиком выскочил в коридор, потому что в дверях уже показались двое крепких парней из охраны.
Я захлопнула дверь прямо перед его носом. Щелкнул замок. Смена личинок была заказана еще вчера, и мастер уже поднимался по лестнице.
— Гадина! Тварь! Присосалась к старухе! — доносилось из-за двери, но голоса становились всё тише — охранники вежливо, но твердо вели «наследничков» к выходу из подъезда.
Я прислонилась спиной к двери. Тишина. Впервые за долгое время в этой квартире не было агрессии, запаха перегара и наглости. Я прошла в гостиную. На полу лежали осколки балерины. Я аккуратно собрала их в ладонь. Ничего, я склею. Анна Марковна знала, что я сберегу каждую крупицу ее памяти, а не спущу ее в ломбард.
Я прошла на кухню. В раковине стояла грязная кружка, которую оставил Артем. Я брезгливо выбросила ее в мусорное ведро — не хочу, чтобы в этом доме хоть что-то напоминало о нем.
Я налила себе чай в тонкую чашку с золотой каемкой. Заварила крепкий, с чабрецом, как любила Анна Марковна. Тишина в квартире была целительной. Больше не нужно было вздрагивать от каждого шороха, больше не нужно было защищать беззащитную женщину от собственного внука.
Я достала телефон и заказала себе большой сет роллов и бутылку хорошего вина. Я заслужила этот вечер. Заслужила это спокойствие. Заслужила право не быть обслугой в собственном доме.
Завтра я начну здесь генеральную уборку. Выкину старые обои, пропитанные запахом болезни и страха. А сегодня я буду просто сидеть в тишине, пить чай и знать, что справедливость — это не просто слово из книжек. Это то, что я создала своими руками.
Как вы считаете, имела ли право сиделка забирать себе квартиру, если у покойной были родные внуки? Или Артем получил ровно то, что заслужил своим отношением к родной бабушке?